Американская революция. Часть X: Йорктаун

amerikanskayarevolyuciya10_gotov
Share on VKShare on FacebookShare on Google+Tweet about this on TwitterPin on PinterestShare on RedditShare on Tumblr

Американская революция. Часть IX: Война отступающих

Бои на юге и не думали утихать, но после исхода Корнуоллиса в Виргинию это был сугубо второстепенный театр военных действий. 20 мая 1781 года этот британский генерал достиг города Питерсберга в Виргинии. Там его должен был ждать старый товарищ по Семилетней войне, толстый и добродушный генерал-майор Уильям Филлипс, но тот умудрился скончаться от естественных причин за пять дней до прибытия Корнуоллиса. Вместо доброго друга последнего ждал не кто иной, как перебежавший на сторону англичан Бенедикт Арнольд, личность которого приносила командующему мало удовольствия.

Корнуоллис привел с юга 10 тысяч солдат, а в Питерсберге его ждало еще 5. Мало того, из Британии прибыли подкрепления, призванные вдохнуть уверенность в измотанную бесперспективной войной армию. Вместе с ними пришли и приказы от сидящего в Нью-Йорке Клинтона.

Корнуоллису следовало организовать военно-морскую базу на берегу Чесапикского залива. Задача эта многократно усложнялась окончательной потерей взаимопонимания между командующим сухопутными войсками в Америке и адмиралом Абертнотом, оказывающим поддержку с моря. Эти двое и ранее не испытывали особой симпатии друг к другу, а теперь армия и флот вели фактически две разных войны без взаимопомощи.

Если Клинтон и Абертнот и были в чем-то согласны, так это в том, что основную угрозу представляют вовсе не американцы. Англичане верили, что восставшие колонисты исчерпали как финансы, так и боевой дух, поэтому основным противником считались старые враги – французы. Именно исходя из предпосылок войны с этой мощной европейской державой Клинтон и приказал Корнуоллису заняться устройством морской базы.

Последний осваивался в Виргинии до начала июня, после чего принялся громить всех, кто мог помешать в выполнении поставленной главнокомандующим задачи. Основные удары приняли на себя отряды Лафайета и Штойбена – первый был выбит из Ричмонда, а солдаты второго проявили верность идеалам свободы и разбежались, не успев вступить в бой. Параллельно Корнуоллис отрядил Тарлтона на захват генеральной ассамблеи Виргинии в городе Шарлоттсвилль, что лихой кавалерист и осуществил 4 июня. Всадникам сурового полковника достался богатый улов, в состав которого едва не вошел губернатор Томас Джефферсон, но ему удалось скрыться буквально за 10 минут до появления вражеской конницы.

1Бенедикт Арнольд в британской форме

Корнуоллис считал, что он обеспечил себе достаточную свободу действий, и приступил к устройству военно-морской базы, на роль которой теоретически мог подойти город Йорктаун. Генерал решил, что это место ему не подходит. Судя по последовавшим далее событиям, «место» решило иначе, и позже они все же встретились, но пока что британская армия двинулась в Портсмут. За ней следовал побитый, но не уничтоженный Лафайет, что по понятным причинам не вызывало восторга у английского командующего. Чтобы отвадить настырного француза таскаться за уважаемыми джентльменами, Корнуоллис устроил ему засаду. Ценой кровавого боя Лафайету все же удалось выскользнуть из ловушки, но это стоило ему 145 американских солдат. Удовлетворенный результатом сражения, британец переправился через реку Джеймс, продолжив путь к Портсмуту.

Британцы достигли этого города, но там проще не стало. Один за другим Корнуоллису приходили совершенно взаимоисключающие приказы от Клинтона. Сперва главнокомандующий требовал послать войска в Нью-Йорк, затем организовать экспедицию в Пенсильванию и, наконец, возвести укрепления в районе Йорктауна и отправить в Нью-Йорк «столько солдат, сколько не жалко». Подобная смена настроений приводила в раздражение даже привыкшего к подобным вещам Корнуоллиса, и тот решил не присылать Клинтону ничего, но отправиться в Йорктаун, куда его войска и прибыли 2 августа 1781 года.

У Вашингтона были проблемы иного рода. Он отлично знал, кто его враг, что с ним делать и как добиться изгнания англичан с американской земли. Но Континентальная армия, хоть и повысила свой уровень за долгие годы войны, все же так и оставалась группой испытывающих нужду голодранцев. Французские союзники были профессиональными военными с отличным материальным обеспечением, но пока что они в основном сидели в Ньюпорте и ждали подкреплений, а с моря их надежно блокировала угроза встречи с более сильным британским флотом.

Правда, в мае Вашингтону удалось уговорить Рошамбо организовать совместные операции против Нью-Йорка, но, начавшиеся в первых числах июля, особых успехов они не имели. Впрочем, в те дни множество надежд возлагались на французского адмирала де Грасса. Не до конца понятным, впрочем, оставалась численность его сил и место прибытия – Нью-Йорк или Виргиния. 14 августа Вашингтон получил письмо, которое вносило ясность. Грасс отплыл из Вест-Индии и направляется в район Чесапикского залива, имея при себе 29 судов и около 3 тысяч солдат.

2Вашингтон и Рошамбо

Вашингтон и Рошамбо договорились, что английская и французская армии должны двинуться в Виргинию – исход войны должен был решиться именно там. Марши подобного масштаба нельзя было утаить от Клинтона, но американский главнокомандующий сделал все, чтобы максимально оттянуть момент окончательного прозрения англичанина. Для этого Вашингтон принялся энергично ремонтировать дороги и мосты в Нью-Джерси, что создавало ощущение, что он готовится к решительному походу на Нью-Йорк. Это заставило Клинтона изрядно понервничать, и он так и не мог определить намерения континенталов вплоть до 2 сентября – это при том, что выступили они 19 августа.

К середине сентября обе армии проделали путь в 450 миль, что было великолепным результатом – не будучи мастером выигрывать сражения, Вашингтон поднаторел в организации маршей, и теперь, перед самым концом войны, все шло как по маслу. Двигающиеся части уже ждал адмирал де Грасс, вставший 31 августа на якорь в Чесапикском заливе. Где-то в то же время к нему навстречу отплыл из Нью-Йорка мучимый смутными сомнениями адмирал Грейвз, пришедший на смену Абертноту. Англичанин имел 19 линейных кораблей, что являлось вполне достаточным для вступления в бой с силами де Грасса. 5 сентября состоялся бой, не приведший стороны к каким-либо тактическим результатам.

Зато этим воспользовался сидящий в Ньюпорте граф де Баррас, 8 линейных кораблей и 4 фрегата которого не позволяли до этого предпринять какие-либо действия. Теперь же он прокрался мимо воюющих флотов и проскользнул в залив, захлопнув ловушку за Корнуоллисом, который теперь не мог снабжать свою армию по морю. Грейвз, может, и был бы рад что-нибудь сделать, но в итоге был вынужден вернуться в Нью-Йорк 13 сентября. Этот факт должен был порадовать де Грасса, но тот испытывал неловкость, свойственную почти всем французам, что сталкивались на море с англичанами. Адмирал постоянно нервничал, и все порывался смыться в открытое море, чтобы не быть блокированным в заливе. Вашингтону стоило огромных трудов уговорить де Грасса остаться тут и прикрывать наземные войска. Правда, француз по-прежнему боялся вторжения со стороны Атлантики и держал свои силы в кулаке, наотрез отказавшись отправлять корабли вверх по реке Йорк, чтобы отрезать Корнуоллису путь к отступлению. Впрочем, последнему это так и не помогло.

3Сражение в Чесапикском заливе

Теперь оставалось лишь препарировать попавшего в капкан англичанина. К этому союзники и приступили, выступив из Вильямсберга 28 сентября в 4 часа утра. Обе армии, французская и американская, насчитывали порядка 16 000 человек, в число которых входило и 3 000 виргинских ополченцев. Войска шли одной пешей колонной, но способом, позволявшим в любой момент отреагировать на внезапную атаку англичан: легкие орудия были равномерно распределены по всей протяженности, а не ехали в хвосте, как обычно. Британцы, впрочем, не беспокоили марширующих, чего нельзя было сказать о жаркой виргинской природе. Небесное светило палило настолько нещадно, что многие тут же познакомились с солнечными ударами. Так или иначе, к концу дня армия достигла Йорктауна и встала лагерем в 2-3 милях от неприятельских позиций.

Сам город находился на берегах широкой реки Йорк. Местность изобиловала оврагами, а на северо-западе, юге и юго-западе к тому же находились многочисленные болота. На той стороне реки к Йорктауну примыкал городок Глостер – до него по воде было немногим менее километра. Чтобы максимально испортить континенталам и французам последнее победное сражение, Корнуоллис создал две линии обороны. Внешнюю составляли три редута на Пиджен-Куотер, находящихся на расстоянии в 1,2 километра от городских строений, а также редут «Звезда» на таком же удалении от Йорктауна. Также английский командующий приступил было к созданию внутренней линии укреплений в 300-400 метрах от города, но не успел толком ее закончить.

Судя по всему, Корнуоллис получил сведения о количестве вставших лагерем французов и американцев, и это знание его ни капли не обнадежило. Во всяком случае, он покинул все укрепления внешней линии, кроме редута «Звезда», и сконцентрировал все силы на внутренней линии обороны, делая ее более прочной. В данном случае вопрос концентрации противником большей массы войск против меньшего числа солдат смотрелся более негативно, чем вопрос недостроенных укреплений, и утром 30 сентября союзники обнаружили, что большая часть внешней линии практически никем не охраняется.

4Перед походом на Йорктаун

Помимо этого, британцы затопили несколько своих судов, чтобы усложнить французам атаку с реки. Также они потихоньку съедали лошадей – нет, припасы для людей пока что имелись, но конный транспорт кормить уже было нечем. Все вышеперечисленное являлось единственными действиями Корнуоллиса, удивительную пассивность которого отмечал в своих дневниках сам Вашингтон. На самом деле подобное поведение объяснялось тем, что англичанин ждал помощи из Нью-Йорка, но, судя по всему, бесперспективность этой войны начала действовать на большинство офицеров королевских войск – Клинтон ничего не прислал. Как только Корнуоллис осознал, что он остался один, метаться было уже поздно. Оставалось лишь злое упрямство обреченного отчаяния.

Ощущение того, что три армии стоят на пороге финальной битвы, что, скорее всего, закончит войну, идущую долгих шесть лет, присутствовало и в американском лагере. Этот посыл понимали как офицеры, так и рядовые, и последние впадали в эйфорию. Так, например, один из ополченцев стоял на бруствере одного из укреплений, построенного американцами, и замахивался лопатой на каждое ядро, выпущенное англичанами со своих позиций. Те, судя по всему, догадывались о причинах подобного поведения, и в итоге принялись целиться именно по нему. В конце концов, один из выстрелов положил конец кривляньям ополченца, разнеся беднягу на куски.

Французы же являлись солдатами старой регулярной армии, со своими традициями и профессионализмом, и они подобным не занимались. Этим людям были чужды выходки одиночек, поэтому свои глупости пехотинцы старейшей европейской монархии делали исключительно в своем духе – то есть, более упорядоченно, масштабно и на более широкую ногу. Например, они производили смену солдат и саперов под красивый, торжественный барабанный бой, что, разумеется, немедленно привлекало всю готовую британскую артиллерию. Эта практика в итоге была отменена Рошамбо, который обнаружил, что она ведет к весьма ощутимым и бесполезным потерям.

5Вашингтон открывает осаду Йорктауна, делая первый выстрел из пушки

Повторялась история с Чарльстоном, но теперь стороны поменялись местами. Уже американцы рыли зигзагообразные окопы, метр за метром подбираясь к позициям неприятеля, а англичане угрюмо огрызались из окопанных и обложенных бревенчатыми брустверами орудий. Первая параллель была почти готова вечером 6 октября, и находилась она в 600 метрах от укреплений британцев. На следующий день ее завершили, укрепили редутами, наделали ходов сообщения и хранилищ боеприпасов, а также установили орудийные батареи немного впереди параллели. Англичан это, понятное дело, ни капли не радовало, и они отметили это событие ударной интенсификацией артиллерийского огня. Американцы с французами пытались вяло отстреливаться. Впрочем, к 9 октября союзники смогли развернуть такое количество хорошо окопанной артиллерии, что несладко пришлось уже красным мундирам. Количество орудий наращивалось, и вскоре британцы были вынуждены закрывать пушечные амбразуры в дневное время суток, открывая огонь лишь по ночам.

Картина с каждым днем все более походила на Первую мировую. Сам Корнуоллис жил и работал в плохо обустроенной пещере, служившей ему чем-то вроде бункера. Постоянно росло количество убитых и раненых. Позиции англичан начали напоминать окопы Соммы в миниатюре – то тут, то там можно было наткнуться на фрагменты тел с разбросанными руками или ногами. Ситуация с питанием еще не достигла апогея, но рацион сильно ухудшился – британцы питались гнилым мясом и червивым печеньем. Болезни, вызванные качеством еды и плохой водой, косили солдат эффективнее вражеской артиллерии.

11 октября союзники принялись за вторую параллель, что проходила уже в 300 метрах от края обороны англичан. Последние использовали этот момент в полной мере, массированно применив легкую артиллерию, коей было много и которая отлично доставала на эти несчастные три сотни метров. Настал момент, когда все пушки британцев просто выкашивали ряды посланной в параллель пехоты, а американцы и французы могли отвечать лишь из тяжелых орудий, установленных позади.

Теперь соотношение потерь было вполне в пользу красных мундиров, и Корнуоллис, до этого весьма экономно расходовавший порох и ядра, отдал приказ не беречь ни того, ни другого. Это недолговечное счастье закончилось через неделю, когда союзники сумели подтянуть достаточное количество артиллерии и нарыть для нее необходимые укрытия. После этого они подвергли британцев интенсивному обстрелу, и соотношение потерь вновь поменялось.

6

Но неделя тянулась невыносимо, и в ночь на 14 октября американцы и французы предприняли яростные атаки на два редута, носившие порядковые номера 9 и 10. Предприятие удалось из-за внезапности, а также умелой работы штыками: атакующие специально шли на врага с незаряженными ружьями. Как только неприятель был выбит из укреплений, за дело принялись саперы. В результате захваченные редуты уже с утра были соединены со второй параллелью, и теперь союзники получили великолепную позицию для финального штурма.

Корнуоллис к тому времени уже пребывал в состоянии, недалеком от паники. В ночь на 15 октября англичане атаковали небольшой диверсионный отряд, который смог вывести из строя 6 французских и американских орудий. Это, разумеется, не оказало никакого воздействия на ход осады, и следующей ночью английский командующий приступил к последнему отчаянному действию. Он попытался переправить свою армию через реку в Глостер, где англичан сдерживало лишь виргинское ополчение и французские корабельные команды. Теоретически, можно было бы перебросить на тот берег достаточно сил, чтобы прорвать эти хилые заслоны и повести армию в Нью-Йорк, для соедиения с Клинтоном.

Британцу удалось переправить около тысячи человек, но поднялся шквальный ветер, сделавший дальнейшие мероприятия невозможными. Когда непогода утихла, стало светло, и делать что-то еще было уже поздно. Войска спешно перебросили обратно в Йорктаун, и Корнуоллис принялся готовиться к капитуляции, подбадриваемый интенсивной артиллерийской бомбардировкой. 17 октября он послал к Вашингтону своего офицера. Американский командующий принял условия сдачи, и после двухдневного обсуждения подробностей и подготовительных процедур армия Корнуоллиса сложила оружие.

7Взятие редута №10

В Лондоне это событие произвело эффект разорвавшейся бомбы. Король рвал и метал, отказываясь и слышать о мире с независимой Америкой, но более прагматичный Парламент растерял последние остатки оптимизма. Теперь буря разразилась уже в самом сердце Великобритании – палата общин выпустила обращение, где каждый, кто выступал за наступательные военные действия, объявлялся врагом отечества. 20 марта 1782 года ушел в отставку Фредерик Норт, 12-й премьер-министр. Его место вновь занял лорд Рокингэм, настаивавший на заключении мира. Воинственный Георг III ненавидел последнего настолько, что ему было противно находиться в одном помещении со своим премьером, и монарх общался с ним исключительно через третьих лиц.

Заключение мира было очевидно практически для всех, но быстро и безболезненно пройти не могло. 15 июня 1782 года американцы создали комиссию по мирным переговорам, но ее полномочия были невелики. В основном, речь шла о консультациях с французами. Тут все тоже было далеко не так гладко, особенно когда речь заходила о пересекающихся интересах. В частности, вставал вопрос рыболовства вокруг Ньюфаундлендских банок, что было важным для жителей Новой Англии, а также урегулирование границ – вчерашних колонистов очень живо волновал вопрос продвижения канадцев на юг.

Чтобы ситуация не показалась излишне простой, в процесс, активно расталкивая всех локтями, влезла и Испания. Она вступила в войну в 1779 году (не отметившись, впрочем, чем-то особенным на территории Америки), но до сих пор не признавала Соединенные Штаты отдельным государством. Основным мотивом испанцев являлось желание откусить Гибралтар, но все попытки закончились ничем. Теперь разозленная держава пыталась получить земли к востоку от Миссисипи.

Что же до Англии, то она прилагала все усилия, чтобы сохранить за собой хотя бы те владения, в которых еще оставались ее войска. В первых списках тут, разумеется, шел Нью-Йорк, за ним Чарльстон, а после всякая мелочь вроде отдельных районов Джорджии. Разумеется, хитрые британцы попытались рассорить остальных членов коалиции между собой, чтобы в итоге потерять как можно меньше.

8Капитуляция Корнуоллиса в Йорктауне

Франклин быстро понял, к чему идет дело, и принялся настаивать на включение Канады в состав США. Этот предложение было ударом ниже пояса, и посланникам Лондона пришлось сконцентрировать значительную часть усилий на противодействии этим попыткам. К концу лета стороны начали приходить к согласию, которое и определило картину послевоенного устройства в Северной Америке. Французы, правда, упирались сильнее всех, но их в изрядной мере отрезвило произошедшее еще в апреле сражение у островов Всех Святых, результатом которого стал полный разгром французского флота и пленение де Грасса адмиралом Родни. Подробности всех хитросплетений переговорного процесса слишком запутанны и подробны, чтобы излагать их тут, но все без исключения стороны действовали в лучших традициях старой европейской дипломатии – то есть, пытались тайно сговориться друг с другом. Ничего личного, просто передел колоний.

В итоге сошлись на том, что Соединенным Штатам гарантируется полная свобода ловли рыбы в тех местах, на которые они претендовали, а также на том, что кредиторы с обеих сторон имели право взыскивать свои долги в золотых фунтах. Относительно конфискованной британской собственности ограничились пространным пассажем о том, что «Конгресс должен был настоятельно рекомендовать легислатурам штатов обеспечить ее возврат». На практике это, разумеется, означало, что никто из пострадавших никогда свое имущество больше не увидит, даже если завяжется в тройной морской узел.

9Король Георг III узнает о сдаче Корнуоллиса

Также было достигнуто соглашение о максимально быстром выводе британских войск и о запрете дальнейших конфискаций и преследований за участие в войне не на той стороне. Разумеется, как только территорию Штатов покинул последний британский солдат, образовалось множество частных инициативных групп, начавших расправы над бывшими лоялистами. Это, впрочем, не носило повального характера и, тем более, не было подконтрольно Конгрессу, подписывавшему договор.

Это были условия предварительных соглашений, подписанных между Великобританией и США. Остальные участники конфликта все медлили, надеясь еще что-то выгадать. Франция присоединилась к договору 20 января 1783 года. Дольше всех упорствовала Испания – практически целый год она ждала, чем закончится экспедиция на вожделенный Гибралтар. В итоге это предприятие провалилось, и испанцы подписали соглашение 3 сентября 1783. К концу этого же года с территории Штатов были выведены практически все британские войска.

В городах США гремели торжества, люди радостно напивались во имя Вашингтона, французов и Континентальной армии, но окончательное формирование нового общества еще не было завершено. Выигранная война была последней крупной войной так называемого «Старого порядка», последней войной, в которой хотя бы в некоторых случаях участвовало сравнительно небольшое сословие, этот маленький класс профессионалов ратного дела. И даже сквозь ее очертания, сквозь эту дымчатую завесу, пробивались черты войн будущего, войн воодушевленных идеалами наций, а не дворов и династий. Можно говорить что угодно о дезертирстве, о низкой стойкости ополчения, о том, что даже сам Вашингтон желал бы иметь нормальную регулярную армию. Это все являлось чистейшей правдой, но это был, пожалуй, первый случай, когда люди, ощущающие себя гражданами спаянной общей культурой и идеалами страны, массово поднялись и определили собственную судьбу.

10Подписание мирного договора

Нечто подобное случалось, пожалуй, лишь в Нидерландах, но уровень народной активности, размах и наполненность идеями были совершенно другими. То были лишь первые проблески, а Война за независимость Соединенных Штатов смело сбрасывала покрывало с мира степенных династических монархий XVIII века. Впереди были войны французской революции, пришествие Наполеона и очередная смена поднадоевших и не отвечающих требованиям времени европейских декораций. Соединенные штаты довольно вовремя выгрызли себе независимость, что позволило им оставаться относительно спокойными во время бушевавших в Старом свете процессов. Это спокойствие и определило постепенное, но уверенное формирование базы, в итоге приведшей к росту благосостояния, формированию по-настоящему серьезного центра силы и к рывку в сверхдержавы.

Всему этому, впрочем, было суждено случиться потом. Осенью же 1783 года кончилась Война за независимость, но не Американская революция. Вчерашние колонисты сумели вышвырнуть со своей земли государство Старого порядка, но формирование нового, революционного общества еще не было завершено. Самим американцам только предстояло определить очертания и рамки своего молодого государства.

Над Штатами нависла угроза к скатыванию на уровень какой-нибудь (пока еще не существующей, но от того не менее красноречивой) Мексики. В марте 1783 года группа офицеров из штата Нью-Йорк чуть не совершила государственный переворот. Путчистов не волновала власть или идеалы – они были разозлены многомесячной задержкой жалования и отсутствием обещанных пенсий. Разумеется, подобные приготовления не могли остаться тайной, и очень скоро о готовящемся протесте узнали некоторые члены Конгресса. Эти люди уже почувствовали власть, и теперь им хотелось еще больше, и радикальные конгрессмены попытались использовать недовольных офицеров как прецедент, чтобы расширить полномочия Конгресса.

Вашингтон был человеком, что спас новорожденную нацию на полях сражений. Теперь ему предстояло уберечь ее от скатывания на тернистую дорожку переворотов, для которых у молодой страны не имелось соответствующего запаса прочности. Главнокомандующий предстал перед недовольными офицерами на собрании в Ньюбурге, где отчетливо дал им понять, что настроен против любых военных угроз гражданским властям. Параллельно Вашингтон занимался убеждением Конгресса выплачивать офицерам деньги, пока еще не стало поздно. Авторитет спасителя нации был настолько силен, что этого заявления хватило, чтобы горячие головы оставили бунтарские идеи и вернулись к обычным делам.

Командующему армией можно смело поставить в заслугу тот факт, что страна относительно неплохо прошла опасный послевоенный период. Тем не менее, вся эта возня сильно разочаровывала Вашингтона, проведшего шесть долгих лет на полях сражений. Он давно мечтал удалиться в свое тихое и удаленное от бурлящих кабинетов Филадельфии поместье и в конце концов воспользовался этим правом, объявив о своем решении в Аннаполисе 23 декабря 1783 года.

11Джордж Вашингтон слагает с себя полномочия главнокомандующего

Тем не менее, проблема с выплатой жалованья офицерам Континентальной армии не исчезла. Три года назад, когда в Америке гремели ожесточенные сражения с неочевидным для колонистов результатом, Конгресс легкомысленно пообещал пожизненную пенсию в виде половинного жалованья офицерам, что прослужат в течение всей войны. Теперь предстояло платить по счетам, но денег в молодой республике ни на что не хватало. В конце концов, конгрессменам удалось разрулить эту проблему, пусть и с большим трудом: пенсию заменили на единовременную выплату полного жалованья за пять лет, после чего потихоньку поувольняли из армии большую часть ее состава.

Размеры долга и низкие доходы обещали Америке «веселые времена», и Конгресс попытался было провернуть трюк, на котором когда-то погорела могущественная Британская империя, а именно – ввести новые пошлины. Предполагалось обложить все импортные товары пятипроцентным акцизом на 25 лет, чего должно было хватить для выплаты долгов.

Для принятия пошлины требовалась ратификация закона всеми штатами, с чем возникли немедленные проблемы, даже если большинство было «за». Так, 9 штатов проявили благоразумие и одобрили меру сразу же после принятия закона в 1783 году, но к 1786 году все еще оставались Нью-Йорк и Пенсильвания. Оба штата выдвигали условия, которые нивелировали эффект от пошлины, с чем были решительно не согласны остальные. К 1787 году «воз был и ныне там», а неспособность Конгресса добиться внятной управляемости вгоняла в тоску большинство его членов.

На этом список унижений только начинался. Так, вроде как бы побежденная Британская империя продолжала удерживать ряд стратегических пунктов на берегах Великих озер, через которые контролировалась торговля пушниной. Хитрые англичане не делали никаких заявлений, спокойно дожидаясь, когда слабый Конгресс окончательно докажет, что неспособен эффективно руководить страной. Но это еще было по-человечески – по сравнению с действиями Испании, закрывшей Нижнюю Миссисипи для американских судов. Эта империя так и не признала передачу американцам земель южнее реки Огайо и теперь планировала отторгнуть от Штатов территорию будущих Кентукки и Теннеси. Испанцы рассчитывали, что созданные ими неудобства будут достаточными, чтобы жители этих районов отказались от американского гражданства и присоединились к империи, что создало бы отличные торговые маршруты через Новый Орлеан. Все это безобразие только усиливалось благодаря действиям (вернее, бездействию) слабого Конгресса, и у жителей спорных территорий медленно, но верно складывалось ощущение, что о них забыли.

Штаты были слишком разные – одни жили земледелием, другие – торговлей с Европой, третьи – рейдами на запад охотников за пушниной. Экономические противоречия между ними не давали Америке проводить консолидированную политику даже во внутренних делах. Британская империя объединила все эти территории против себя, но когда вчерашним колонистам не угрожало непосредственное вторжение, добиться согласия внутри страны было гораздо сложнее. Впрочем, имелось и кое-что, не вызывавшее у американцев никаких противоречий. То, ради чего новоиспеченная нация вступила в войну и то, что являлось логическим продолжением, или обратной стороной, если угодно, идеи свободы, которая и породила Соединенные Штаты.

Этим был сильнейший приобретательский инстинкт. Ради него люди когда-то и ехали в колонии, представлявшие собой идеальный полигон для сильных и дерзких. Воплощая жажду наживы, люди основывали поселения, двигались вглубь неприветливого фронтира с его дикими зверьми и варварскими племенами. Все затевалось ради стремления овладеть новыми землями. И теперь абсолютно все в Конгрессе были согласны с необходимостью дальнейшего продвижения на запад. Фактически, это единственное, что получилось у раннего Конгресса по-настоящему хорошо – дальнейшая экспансия была организована на редкость разумно.

12Мятеж Даниэля Шейса. Восставшие штурмуют арсенал в Спрингфилде

Члены Конгресса, может, и проявляли пристрастие к склокам во имя интересов их штата (что естественно для политики), но именно эти качества позволили им предугадать, что произойдет, если продавать пустующие западные земли кому попало. Американцы еще не вступили в промышленную эру, но с действиями земельных магнатов успели познакомиться.

Большинство членов Конгресса (особенно те, что из Новой Англии) происходили из семей купцов и специалистов (юристов, врачей и подобных) и симпатий к крупным землевладельцам Юга не испытывали. Поэтому в мае 1785 года был принят ордонанс, упорядочивающий продажу земель на западе. Нельзя сказать, чтобы он делал совсем невозможным захват территории магнатами, (это была бы уже плановая экономика) но палок в колеса было вставлено достаточно, чтобы успел разрастись и окрепнуть осознающий себя и консолидированный класс мелких собственников. Кроме того, часть земель зарезервировали для премий, обещанных солдатам во время войны. Освоение манящего запада шло полным ходом.

Но даже столь любимые Конгрессом мелкие фермеры не могли чувствовать себя защищенными от действий властей штатов. Так, в августе 1786 года в Массачусетсе вспыхнуло восстание Даниэля Шейса, основную массу участников которого состояли вполне уважаемые и трудолюбивые люди, владельцы ферм на западе штата. Так уж получилось, что основные органы власти были сосредоточены на востоке штата, в Бостоне. Там же проживали и все богачи, занимавшиеся торговлей и, в том числе, ссудой денег в долг, основными клиентами которых были фермеры Запада. Разумеется, купцы полностью контролировали легислатуру, и та делала все, чтобы улучшить их положение. Например, регулярно повышала ставки процентов по уже взятым долговым обязательствам, в результате чего торговцы обогащались, а фермеры беднели.

Такая ситуация накаляла обстановку, и прошло целых шесть лет, прежде чем котел взорвался. Восставшие пытались захватить оружейную палату Спрингфилда, которую обороняли отряды милиции, официально называвшиеся «временной армией». В январе 1787 года бунт был подавлен, причем число арестованных превысило тысячу человек. Разумеется, история мгновенно получила широкую огласку. Всем становилось ясно, что беспомощность Конгресса и всевластие штатов на своей земле ставят под угрозу не только экономическое процветание, но и национальную безопасность Соединенных Штатов. Надо было действовать.

13У арсенала бунтовщики попали под сосредоточенный огонь, после чего впали в панику и разбежались. Это событие предопределило исход восстания

Основой сложившегося положения дел были «Статьи конфедерации», принятые в ноябре 1777 года на Втором континентальном конгрессе. Именно этот документ и регулировал взаимоотношения между штатами и Конгрессом, и именно его следовало ликвидировать. Как и следовало ожидать, путь к этой задаче не обещал быть простым, но после мятежа необходимость изменений понимали все.

На 14 мая 1787 года в Филадельфии было назначено открытие Конституционного конвента, к которому, впрочем, успели немногие. Даже плюнувший на размеренную жизнь виргинского плантатора Вашингтон успел лишь через 10 дней после официального открытия. Герой войны и спаситель нации с недовольством наблюдал из Маунт-Вернон за грызней, порождающей слабость, и с каждым днем становился все большим сторонником сильной центральной власти. Теперь он прибыл в Филадельфию, чтобы внести свой вклад. Даже несмотря на подобные устремления, уговорить бывшего главнокомандующего Континентальной армией было нелегко. Это, впрочем, окупалось сторицей, так как Вашингтон обладал практически непререкаемым авторитетом, и один факт его появления значил не меньше, чем все логичные и последовательные доводы вместе взятые.

Конституционный конвент открылся 25 мая. Переговоры не обещали быть легкими – штаты распались на две группы, каждая из которых отчаянно стремилась перетянуть одеяло на свою сторону. Существовало два подхода – полное равенство штатов в Конгрессе, или же вес, пропорциональный численности населения. Разумеется, маленькие штаты любой ценой пытались продавить первый вариант, а крупные голосовали за второй. Малые штаты были настроены сделать центральное правительство как можно более беспомощным, а крупные выступали за консолидацию. И это было только начало – ничуть не меньшие драмы вызывал, например, вопрос рабства, вокруг которого вертелась вся экономика Юга.

Быстро со всем этим покончить было нельзя, и конвент длился четыре долгих месяца. Дебаты зашли настолько далеко, что в конце июня один из представителей малых штатов договорился до того, что, «если большие штаты будут разговаривать в диктаторском тоне, то малые начнут искать сторонников среди иностранцев». Его оппоненты, впрочем, тоже не отличались разборчивостью в выражениях и утверждали, что «страна должна быть единой – если ее объединит не убеждение, то объединит меч, а чего не сделает меч, то сделает виселица».

К чести участников конвента, они довольно быстро поняли, к чему могут привести злоупотребления подобными высказываниями, и принялись работать. В результате родился так называемый «Великий компромисс». Это была формула расчета, согласно которой каждый штат получал по одному представителю в нижней палате (Палате представителей) за 40 тысяч жителей, причем каждые 5 рабов имели вес 3 свободных человек. При этом нижняя палата имела исключительное право вносить финансовые законопроекты, а в верхней (то есть, в Сенате) каждый штат должен был иметь 2 человек вне зависимости от численности населения.

14Конституционный конвент

Затем последовали дебаты относительно избирательного права. Встал вопрос, давать ли голосовать всем подряд или лишь людям, прошедшим имущественный ценз. Последний вариант явно приходился по душе собравшимся на конвенте людям, которые бедняками точно не были. Под это подводилась заманчиво звучащая база, заключавшаяся в том, что «истинными стражами свободы могут быть лишь собственники», которым есть что терять и которых сложнее купить. Впрочем, неважная экономика Штатов и память о недавних бунтах вселяли в собравшихся удивительное для иной ситуации благоразумие. Прозвучал ряд высокопарных речей относительно добродетели, гражданском чувстве и прочих высоких материях, и в итоге все сошлись на первом варианте.

Этот легкий ветерок был ничем по сравнению со штормами, разыгравшимися вокруг вопроса о рабовладении. Труд невольников был основой экономики и благосостояния южных штатов, и те готовились стоять за свое «черное золото» до последнего. Члены конвента из обеих Каролин и Джорджии весьма прозрачно намекали, что не проголосуют за конституцию, в которой не будут прописаны меры по защите работорговли.

Наиболее рьяно против ввоза новых рабов выступали, как ни странно, виргинцы – те самые виргинцы, чей город Ричмонд спустя 70 с лишним лет станет столицей воюющей за сохранение рабства Конфедерации. Так, уроженец этого самого рабовладельческого штата Джордж Мейсон называл владельцев рабов «мелкими деспотами, которые навлекают на страну гнев небес». Все это выглядело комично, но лишь на первый взгляд – на самом деле, у Виргинии имелись более чем конкретные мотивы, чтобы желать запрета на ввоз новых рабов. Этот штат был переполнен «черным золотом» сверх всякой меры, а прекращение поступления свежих партий негров в Америку подстегнуло бы цены на живой товар. Виргиния могла убить двух зайцев – и избавиться от избыточного количества рабов, которых требовалось кормить и содержать, и хорошенько на этом заработать.

Вопрос о рабстве мог воспламенить молодую республику, как он воспламенил в середине XIX века обладавшие недюжинным государственным опытом Соединенные Штаты. Но собравшиеся в Филадельфии делегаты отлично понимали хрупкость положения страны и были готовы идти на компромиссы. В итоге все сошлись на невозможности любого запрета на ввоз рабов до 1808 года, и гражданская война была отложена на 70 лет. Один из важнейших экзаменов на зрелость и консолидацию пока еще не был пройден – его лишь перенесли на старшие классы.

15Вопрос о рабстве не изживет себя. Более чем через полвека он станет одной из причин новой войны, намного более убийственной и упорной

Конвент завершился подписанием документа Конституции 17 сентября 1787 года. Ратификация штатами тоже не была простым и приятным процессом и заняла в общей сложности девять месяцев, полных различных драм и неожиданных поворотов. Тем не менее, финальная точка Американской революции была пройдена, и начиналась тяжелая, но уже рутинная жизнь молодого государства.

Помимо всего прочего, Конституция ввела должность президента – лица, призванного сводить вместе все предусмотренные в системе противовесы, придавая политике лицо и вектор. Только отказавшись от принципа конфедерации, Соединенные Штаты могли защитить свои интересы и решать проблемы внутри страны.

Америку ждала история, насыщенная событиями и внезапными изменениями. История превращения вчерашнего колониального захолустья в центр силы, а затем и в сверхдержаву. Впереди была одна из крупнейших войн XIX века, прерии Дикого Запада, золотые лихорадки, индустриальный подъем и выход за пределы полушария. Соединенным Штатам предстояло почувствовать запах пороха на полях сражений множества бесконечно далеких территорий, устроить на пару с противником глобальное противостояние двух систем, а после упиваться бесконечной силой победителя. Что будет с Америкой и американцами дальше – покажет лишь время.

Если вы нашли ошибку, пожалуйста, выделите фрагмент текста и нажмите Ctrl+Enter.

  • Philip Suvorov

    Шикарный цикл, спасибо Тимур!

    • Timur Sherzad

      На здоровье.

Авторизация
*
*
Регистрация
*
*
*
Пароль не введен
Генерация пароля

Сообщить об опечатке

Текст, который будет отправлен нашим редакторам: