Американская революция. Часть III: гражданское неповиновение

amerikanskayarevolyuciya3_gotov
Share on VKShare on FacebookShare on Google+Tweet about this on TwitterPin on PinterestShare on RedditShare on Tumblr

Американская революция. Часть I: Погромы – будут!

Американская революция. Часть 2: войска прибыли

Прибытие войск снизило накал страстей, но даже оно не загнало организаторов бунтов в подполье. Губернатор Бернард, по инерции еще занимающий свой пост, был слишком подавлен и не решался развязать тотальное преследование «Сынов свободы», что грозило бы эскалацией конфликта. Последние уже не могли организовывать погромы уровня 1765 года, но появление в городе регулярной армии дало им новый способ давления на имперские власти.

Войска надо было содержать, и этот процесс колониальная администрация либо саботировала, либо, что даже чаще, отказывала прямо. Так, полковник Далримпл хотел использовать «мануфактурный дом», где располагалась школа прядения и мастерские по изготовлению ткани, но в последнюю секунду дом заняло несколько десятков бедных семей, призванных «Сынами свободы». Этой проблемой попытался заняться местный шериф, которого подгоняли Бернард и Хатчинсон, но он обнаружил, что дверь крепко заперта на засов, а окна закрыты решетками. Тогда блюститель закона приказал своим людям взять здание штурмом, но, оказавшись внутри, попал в организованную засаду. Разозленные жильцы решили стоять до последнего, и людей шерифа вышвырнули на улицу чуть ли не звонкими ударами сковородок.

Генералу Гейджу и губернатору Бернарду пришлось пройти через множество ухищрений, в число которых не входили разве что индейские шаманские обряды, но в итоге им удалось арендовать несколько крупных складов, в которых устроили казармы. Пока народ медленно подогревался самим фактом присутствия солдат и терял остатки страха перед регулярными войсками, купцы города и «Сыны свободы» разворачивали экономические меры. Этот процесс запустился еще до прибытия армии, в начале 1768 года, но бостонские купцы хотели быть уверенными, что их главные конкуренты из Нью-Йорка и Филадельфии не получат необоснованных выгод. Стороны планировали заключить соглашение о приостановке импорта британских товаров, и нью-йоркцы позволили себя уговорить. Все упиралось в позицию филадельфийцев, которые упрямо не желали подписывать договор.

1Генерал Томас Гейдж, (1719-1787), главнокомандующий британскими войсками в Северной Америке (1763-1775)

У такого упорства имелась конкретная материальная подоплека. Филадельфийские купцы не испытали на себе волну погромов и были склонны игнорировать мнение народа во имя своей выгоды. Кроме того, в самой колонии изрядная доля власти принадлежала семье Пеннов, которая ее и основала (отсюда и название – Пенсильвания), что служило источником недовольства сильной партии квакеров. Последние являлись очень влиятельной протестантской сектой, из тех, что заполонили колонии, причем одним из лидеров был Бенджамин Франклин. К 1768 году все эти люди с нетерпением ждали от империи королевскую хартию, которая должна была положить конец власти Пеннов. Подобные настроения весьма немалой части общества наносили сильный вред идее антибританских мер, что в итоге стопорило общее дело.

Тем временем, идея о запрете импорта становилась все популярнее, и бостонские купцы предприняли новую попытку, решив действовать самостоятельно. 1 августа 1768 они договорились прекратить импорт большинства британских товаров на 12 месяцев, начиная с 1 января следующего года. В конце августа к ним присоединились коллеги из Нью-Йорка, решив прекратить ввоз из Англии с 1 ноября. И, наконец, в марте 1769 года до похожего соглашения дозрела и Филадельфия, завершив участие крупных игроков в импорте с метрополией.

После этого присоединение к соглашению остальных колоний было лишь делом времени. Так, в виргинской палате горожан, активно используя все связи, в этом участвовал сам Джордж Вашингтон. Местный губернатор в ответ распустил собрание буквально за несколько часов до придания запрету на импорт статуса закона. Сама палата, как и полагается любому законодательному органу территориального образования, живущего по принципам демократии, была просто набита богачами – либо плантаторами, либо купцами. Поэтому все они, ничуть не смутившись, встретились как частные лица и заключили джентльменское соглашение, таким образом, де-факто присоединив Виргинию к бойкоту.

2Молодой Джордж Вашингтон

Упирался только Род-Айленд. Эта колония сама по себе всегда отвечала имиджу «не такого как все». Фундамент подобного поведения был заложен еще в XVII веке, с начала ее существования – в частности, ее основатель был изгнан из Массачусетса за религиозные взгляды, нетрадиционные даже по меркам тогдашней Америки. В итоге он добился королевской хартии, дающей колонии право на свободу вероисповедания, что по тем временам было чудовищно либеральным поступком. Как это всегда и происходит, население, осознающее себя более свободным, чем другие, начало эту свободу постоянно подтверждать, будто бы доказывая ее наличие в первую очередь самим себе. Родайлендцы всегда придерживались позиции, которая шла наперекор мнению всех остальных.

Обычно все смотрели на такое поведение сквозь пальцы, но теперь, когда 12 колоний сознательно ограничивали себя ради общего блага, Род-Айленд стремительно богател, заполняя британским импортом все новые и новые рынки. Это не только шло во вред общему делу, но и дополнительно ударяло по карманам купцов, особенно в Бостоне, а этого они стерпеть не могли. От слов коммерсанты быстро перешли к делу, эффективно организовав торговую блокаду Род-Айленда. Прошел месяц, после чего последний обнаружил, что быть идейным индивидуалистом в мире, где все связано, конечно, можно, но что-то кушать при этом все-таки тоже надо. Антиимпортные соглашения подписали через месяц, и санкции заработали в полную силу.

Тем временем, конфликты с британскими военными приобретали все более ожесточенный характер. Население американских городов прожило с ними достаточно долго, и первичная робость повсеместно сменялась колониальной наглостью. Результатом этого стало весьма необычное спортивное состязание, носившее невоспроизводимый местный колорит. Суть его заключалась в том, что мятежно настроенные жители колоний нарекали некий растительный объект (от свежего саженца до немолодой, крепкой сосны) претенциозным названием «Дерево свободы». Если на главной площади города не росло никаких деревьев, колонисты могли установить столб, но даже его американцы почему-то гордо называли деревом.

3Дерево свободы

Далее в игру вступали англичане. В британской армии, как и в любой вменяемой армии мира, существовал ряд правил – со стороны они могли казаться глупыми, нелогичными и сколь угодно дурацкими, но их последовательное и неукоснительно соблюдение составляло сердцевину армейского духа, и делало солдат солдатами. Судя по всему, главным негласным правилом британских частей, расквартированных в колониях, было простое и недвусмысленное «никаких столбов свободы в нашу смену!».

Таким образом, обе стороны были достаточно мотивированы для последующего соревнования, и партия традиционно получала развитие, когда английские солдаты с армейской пунктуальностью появлялись в месте дислокации искомого объекта с топорами и пилами, после чего безжалостно его ликвидировали. Вслед за этим собиралась толпа, заранее подзаведенная нужными людьми и подкрепленная чудодейственной силой сидра. Начиналась драка с солдатами. Порой такие столкновения превращались в эпические побоища с участием тысяч человек, что само по себе выводило развлечения в скучных колониальных городах на качественно новый уровень. Еще более удивительно, что в ходе всех этих столкновений, регулярно случавшихся на территории поселений и городов, занятых армией, никто не погиб.

Так продолжалось до 16 января 1770 года. Нью-йоркские «Сыны свободы» и армия знали друг друга уже давно и плотно. «Сыны» и начали игру, публично призывая жителей не давать работы свободным от службы солдатам. Последние, причудливым образом сочетавшие в себе роли свирепого надсмотрщика и трудолюбивого таджика, такого вынести не смогли, и тем же вечером срубили столб свободы. Этого им показалось мало, и страдающий излишним свободным временем и недостатком работы цвет британской армии распилил несчастный предмет экстерьера на множество равных, аккуратных частей. Получившиеся дрова были торжественно складированы в идеальном шахматном порядке перед таверной, где на регулярных основаниях заседали местные «Сыны свободы».

Те, пожав плечами, собрали толпу в три тысячи человек, которая тут же отправилась устанавливать новый столб. Услышав шум, к месту работ стали стекаться красные мундиры. Когда их количество достигло отметки, на которой на смену страху перед толпой приходило ощущение армейского братства, солдаты почувствовали себя в безопасности и принялись осыпать колонистов грубой бранью. Все это спровоцировало грандиозную потасовку, длившуюся целых два дня. Местных жителей было больше, но солдаты эффективнее действовали в группе. По итогам произошедшего никто не ушел без синяков и фингалов, счет покалеченных шел на десятки, а один человек вообще погиб.

4Грандиозная нью-йоркская драка в январе 1770

Не нравились свободолюбивым колонистам и армейские порядки. Живущие по соседству с дикими, опасными краями, многие из них могли за себя постоять, и, как следствие, обладали некоей гордостью и упрямством. Колониальному ополченцу недостаточно было просто отдать приказ – требовалось еще убедить парня в том, что его выполнение реально необходимо. В колониях офицерами ополчения становились люди, имеющие и заслужившие свой авторитет. В армии авторитет, наоборот, исходил из звания офицера. Каждый из этих подходов имел свои сильные и слабые стороны, и, безусловно, предназначался для решения различных задач, но население городов, где были расквартированы войска, не задумывалось о подобных мелочах и медленно злилось.

Каждый день несколько британских солдат стабильно получали от сотни до тысячи ударов за различные провинности – публично, у всех на виду. Недовольство горожан вызывал не сам метод поддержания дисциплины – намного более печальным был тот факт, что в большинстве случаев наказание приводили в исполнение барабанщики полков.  Те, согласно американскому историку Роберту Миддлкауфу, являлись, за редкими исключениями, неграми. Большинство негров в том же Бостоне в то время являлись рабами, так что недовольство населения было вполне объяснимо. Подобные прецеденты угрожали фундаментальным расовым основам общественного устройства, и это еще в купеческом Бостоне – что бы творилось от такой практики в плантаторской Виргинии, и представить страшно.

Масла в огонь подливали и дезертиры – проникшись колониальным духом свободы, в первые же две недели пребывания испарилось около 40 человек, и еще по одному-двум стабильно исчезало каждую ночь. Армия, разумеется, обвиняла во всем население, сманивающее солдат, и отчасти была, разумеется, права. Методы поиска беглецов, начиная от банальной рассылки патрулей и найма осведомителей, и заканчивая изощренной игрой на нервах, неимоверно раздражали горожан. Обычной практикой было дождаться ночи, и, торжественно собравшись возле домов подозреваемых в укрывании дезертиров, начать играть военные марши с использованием труб, барабанов и походных флейт.

5Встреча старых знакомцев. Британские солдаты в XVIII веке

Тут следует добавить, что меры и кары были не просто так. Солдаты британской армии вовсе не являлись ангелами – в большинстве своем они пили все, что горит, домогались, насиловали, и не чурались краж и ограблений. Это, впрочем, не было чем-то из ряда вон выходящим для XVIII века, и дважды не было таковым для колониальных реалий. Однако, когда подобным занималась банда местных оборванцев, это была всего лишь банда оборванцев, причем, если говорить об общественной реакции, то слово «местных» тут было определяющим. Да, подонки, но ничего необычного. Английские же войска были одеты в форму, и, мало того, что преступления одного солдата автоматически перекладывали бремя ответственности на всех остальных, так еще и форма была чужая. Причем не просто чужая, а демонстративно нелюбимая и презираемая уже без малого пять лет.

Это принесло плоды. Бостонские суды стряхнули пыль с забытого всеми закона, согласно которому, совершивший кражу попадал в рабство, если не имел возможности вернуть украденное в троекратном размере. Учитывая, что личные богатства солдат были, как правило, невелики, а возможность откупа третьими лицами закон не предполагал, это грозило понятными последствиями. Армейское командование пришло в ужас. Подобные прецеденты грозили растоптать авторитет армии в пыль, и, когда подобное произошло в первый раз, группа офицеров во главе с самим генералом Гейджем на полном серьезе обсуждала организацию секретной операции по похищению осужденного со срочной отправкой его в Англию. К счастью для армейских властей, им удалось разыскать человека, купившего кабальный договор на солдата, и договориться по-хорошему. Так или иначе, суды крепко встали на сторону колонистов, а войска серьезно страдали от нападок со стороны враждебного населения.

5 марта 1770 года на улицах Бостона вновь пролилась кровь. Все началось со слов подмастерья Эдварда Герриша, оскорбившего проходящего мимо офицера. На это отреагировал рядовой Хью Уайт, стоявший на посту неподалеку. Не выдержав подобного попрания корпоративного духа, он, недолго думая, ударил Герриша в ухо. В этот момент на улице было темно, но луна, светившая в покрытом льдом и снегом городе, создавала достаточно света, чтобы люди могли все рассмотреть. Вокруг Уайта стала собираться толпа, при этом, что характерно, все солдаты британской армии, находившиеся вокруг, внезапно исчезли.

Выше по улице находился только капитан Томас Престон – этот сорокалетний ирландец успел многое повидать, и не испытывал иллюзий относительно создавшейся ситуации. Возможно, именно жизненный опыт удерживал его от попытки внезапной атакой расстроить толпу, тем самым отбив беднягу Уайта. В последнего уже летели снежки и куски льда, которые с минуты на минуту грозили поменяться на что-нибудь посерьезнее. Престон, не облегченный юношеской безрассудностью, мучительно размышлял, что же делать дальше, тем самым лишь усугубляя свое положение – с каждой минутой толпа только росла.

6События марта 1770, также известные, как «Бостонская бойня»

Примерно в девять часов вечера до него, видимо, дошло, что сама она никуда не денется, и капитан начал что-то делать. Взяв с собой семь человек, он приказал им примкнуть штыки, и, построив солдат в колонну по двое, направился к Уайту. По достижении цели предполагалось вернуться обратно тем же путем, но уже с незадачливым рядовым. Первая часть плана удалась блестяще, а вот со второй налицо имелись явные проблемы – едва группа достигла цели, как толпа сомкнулась за ней, еще более усугубив положение английских солдат.

Престон стал нервничать – об этом говорит тот факт, что он приказал своим людям построиться полукругом и зарядить ружья. Следующие 15 минут толпа закидывала солдат снежками и льдом, выкрикивая вопли «Убить их!». Британцы, крича в ответ что-то непечатное, направляли ружья на толпу. Какие-то дети путались у всех под ногами, временами пробегая вдоль строя и проводя по стволам мушкетов палками. Все это не могло не закончиться катастрофой.

Все началось с одного особо удачливого куска льда, что угодил в рядового Хью Монтгомери. Тот, потеряв равновесие, поскользнулся и упал. Рядовой понимал, что ему следует как можно быстрее восстановить вертикальное положение, так как падение может быть воспринято толпой, как слабость и сигнал к атаке. Стремясь подняться как можно быстрее, он допустил непростительную ошибку – вложив все свои силы в это движение, солдат совершенно забыл про все остальное, и случайно выстрелил. За этим последовала крошечная пауза, после чего остальные восприняли это как знак, и тут же разрядили в толпу свои мушкеты.

7Американцам только дай что-нибудь реконструировать. Реконструкция «Бостонской бойни» – это, если бы мы, например, устраивали театральные сценки, воспроизводящие Кровавое воскресенье 1905 года

Было убито пятеро человек, и ранено шестеро. Разбежавшиеся в ужасе люди спустя час поняли, что это была всего лишь ошибка, и истреблять их никто не будет. Это понимание родило толпу в тысячу человек, которая принялась ходить по улицам и требовать мести. Томас Хатчинсон, исполнявший обязанности губернатора, вновь доказал свое бесстрашие, выйдя к этим людям и честно попытавшись их успокоить. Это у него получилось так себе, но ему удалось предотвратить взрыв, немедленно отправив капитана и солдат за решетку. На следующий день Хатчинсон пошел еще дальше, удалив из города полки, в которых служили Престон и участвовавшие в стрельбе солдаты – 14-й и 29-й.

Судьи понимали, что сейчас любое неосторожное решение может буквально поджечь город, и благоразумно отложили слушания до осени. К тому времени накал страстей стих, однако у британской армии все равно возникли проблемы с поиском судебного защитника. В итоге ей сильно повезло, так как за дело согласился взяться один из лучших адвокатов в городе, а именно Джон Адамс, в будущем – второй президент США. Этого честолюбивого человека привлекла именно непопулярность дела, и он взялся за работу даже несмотря на риск похоронить свою репутацию.

8Джон Адамс (1735-1826), американский политик, президент США (1797-1801)

В итоге Адамс справился со своей задачей безукоризненно – суд оправдал всех англичан, разве что только двоих признали виновными в непреднамеренном убийстве, однако решетка незадачливым солдатам уже не грозила. Все это, разумеется, не означало, что обстановка в Бостоне нормализовалась – напротив, напряженность только росла, хотя драки и прекратились на какое-то время.

В январе 1771 года бостонские купцы узнали, что Парламент все же отменил законы Тауншенда, и, согласно букве заключенного договора, отказались от бойкота британского импорта. Тем не менее, Акт о верховенстве, демонстративно ставящий колонистов в разряд граждан второго сорта, и налог на чай оставались в силе. Колониальное общество не нашло нового жупела в пропаганде против империи, но этого и не требовалось – за прошедшие годы колонисты научились ненавидеть англичан и унижать их при каждой удобной возможности.

Контрабанда продолжалась и ярко цвела. Случай с таможенной шхуной, которая в 1771 году захватила судно, везущее нелегальный груз, не был чем-то особенным. Но он получил продолжение, когда шхуна сама была окружена колониальными кораблями и захвачена – капитан и экипаж были избиты и заперты в трюме, а трофей, разумеется, благополучно исчез.

Флот пытался пресечь подобное, но любая ошибка могла стоить очень дорого. Так, в марте 1772 года он потерял в водах залива Наррагансетт два небольших судна, и послал хорошо вооруженную шхуну «Гаспи». Предполагалось, что внушительный вид последней будет достаточным для наведения ужаса на любых злоумышленников, но все в очередной раз пошло не так. Во время преследования очередного контрабандиста лейтенант Дадингстон, командовавший кораблем, умудрился сесть на мель, да так прочно, что своими силами сняться никак не получалось. До Рождества было бесконечно далеко, но Королевский флот уже презентовал колонистам весьма дорогой подарок.

9Инцидент с «Гаспи»

Контрабандисты вначале не могли поверить своему счастью, но, поняв всю беспомощность «Гаспи», тотчас вернулись в Провиденс за подмогой, и, дождавшись ночи, прибыли в немаленькой компании пламенных единомышленников. Тут и начались злоключения лейтенанта Дадингстона – во-первых, тот попытался сопротивляться, за что получил пулю в пах. Во-вторых, после того как визитеры, хорошенько отделав команду и, предав шхуну огню, доставили нерадивого командира на берег, его арестовал местный шериф за то, что он, Дадингстон, захватывал колониальные корабли. После этого адмирал Монтегю внес за него немалый залог, но лишь для того, чтобы заковать лейтенанта в кандалы и отправить в Англию, чтобы тот объяснил военному трибуналу, как произошла настолько бездарная потеря вверенного ему корабля.

Адмирал Монтегю попытался узнать, кто именно участвовал в налете, но успеха не добился. В январе 1773 года в Род-Айленд явилась комиссия королевских чиновников, но точно так не смогла сказать, на ком же лежит ответственность. А тем временем в Америке происходили процессы, которые были пострашнее погромов и захватов судов. В марте виргинская палата горожан назначила постоянный корреспондентский комитет, задачей которого была переписка с законодательными органами других колоний относительно любых потенциально опасных действий британцев. Это уже был недвусмысленный шаг к будущим Соединенным Штатам.

В мае Парламент решил поддержать Ост-Индскую компанию, переживавшую кратковременный кризис, и принял Чайный акт. При сохраняющейся пошлине на чай она получала монополию на торговлю эти товаром в пределах британских колоний, что, разумеется, вызвало бурю недовольства на территории последних. Надо сказать, до этого акта американцы вполне себе неплохо платили пошлину в три пенса с фунта, хотя, конечно, были и контрабандисты, вовсю ввозившие голландский чай.

10

Но теперь чай стал объектом ненависти – любой поставщик этого напитка объявлялся врагом народа, и мог испытать на себе погромы, разрыв деловых контактов и вываливание в дегте и перьях. Множество кораблей с чаем, приходивших в колониальные порты, были вынуждены развернуться и уйти. Инциденту же 16 декабря, вошедшему в историю под знаменитым названием «Бостонского чаепития», было суждено запустить цепочку событий, приведшую британцев к окончательной потере управляемости.

Корабль «Дартмут» был первым из судов, везущих чай в Массачусетс – пришвартовавшись в Бостоне 28 ноября 1773, он должен был выплатить пошлины в течение 20 дней. Владелец судна, предприниматель Фрэнсис Ротч, разумеется, хотел разгрузить корабль как можно быстрее. Также в этом были заинтересованы грузополучатели, агенты Ост-Индской компании, и исполняющий обязанности губернатора Томас Хатчинсон. Все остальное население Бостона было настроено резко против.

29 и 30 ноября состоялись массовые митинги, по 5000 человек каждый – народ массово стекался и из других городов Массачусетса. Грузополучатели поняли, чем пахнет, и укрылись под защитой королевских войск. Процесс «подвис», и 14 декабря, во время очередного митинга, не знавшему что делать владельцу судна настоятельно посоветовали запросить разрешение на обратное путешествие, и даже выделили несколько человек со связями для сопровождения по таможенным инстанциям. Тем не менее, даже 16 декабря Хатчинсон не разрешил Ротчу покинуть порт.

В 18 часов вечера Ротч выступил на митинге и сообщил, что все попытки отплыть в Англию были тщетны. «Сыны свободы» понимали, что в случае прямого приказа Хатчинсона владелец корабля может решиться на разгрузку, лишь бы уже выбраться отсюда, и решили ему помочь. Безоговорочным лидером в деле вдохновения толпы стал Сэмюэл Адамс, имевший полный успех. Толпа хлынула к пристани, у которой стоял «Дартмут» и еще два корабля с чаем, что прибыли позднее. От людской массы отделилось около 50 человек, которые приступили к самой массовой заварке в истории человечества – сноровисто хватая ящики с чаем, они решительно выбрасывали их за борт.

11Как смертельно обидеть британца

Что заставило погромщиков уподобиться живущим на территории американского континента дикарям, мы не знаем, однако, согласно свидетельствам, все эти люди были «одеты, как индейцы», что делало картину «чаепития» еще более фантасмагорической. Так или иначе, спустя 300 лет авторы компьютерной игры, выпущенной одной французской компанией, не смогли не обыграть этот момент. Сами корабли не пострадали – разве что на одной из дверей был сорван навесной замок, принадлежащий капитану. Впрочем, даже после всех погромов «Сыны свободы» считали себя честными, степенными буржуа, уважающими собственность, и уже через неделю торжественно вручили ему новенький замок, ничем не хуже предыдущего.

Новости о «Бостонском чаепитии» достигли Лондона 27 января 1774 года. До этого момента Парламент, конечно, время от времени обращал внимание на колонии, но в целом все шло своим чередом, и объектом пристального государственного внимания Америка не являлась. Но теперь свежие новости взорвали общественное мнение Англии, все сильнее и сильнее укрепляя мысль, что за океаном пора наводить порядок. По стечению обстоятельств, 29 января проходило заседание судебного комитета Тайного совета, на котором присутствовал Бенджамин Франклин – речь шла о петиции Массачуссетса об отстранении губернатора Хатчинсона.

12И вновь современная реконструкция

Сам Франклин придерживался мнения, что стоимость всего уничтоженного чая следует возместить, но собравшихся это волновало мало. Больше часа он стоял и безмолвно выслушивал оскорбительные обвинения в свой адрес – разъяренные англичане упражнялись на нем в течение всего заседания, даже не вспомнив о самой петиции. Бенджамин покидал заседание со странным чувством, что конец пришел не только ей.

И общество, и король склонялись к мысли, что пора использовать военную силу. У кабинета министров оставалось последнее средство – принять настолько жесткие меры, что сам факт их существования заставил бы американцев или покориться, или перейти к прямым военным действиям. Пока Франклин подвергался перекрестной обструкции, министры принимали решение закрыть Бостон для любых торговых судов. Этот акт стал первым из так называемых «Невыносимых законов», которые окончательно предопределили будущее колоний. Последующие законы практически уничтожали самоуправление в 13 колониях, резко сокращая полномочия легислатур, запрещая митинги и собрания, а также увеличивая полномочия губернатора. Завершающая из этих мер была одобрена королем 20 мая.

Новости о закрытии бостонского порта дошли до Массачуссетса за 10 дней до этой даты. Корреспондентский комитет Сэмюэля Адамса среагировал немедленно, призвав все колонии приостановить любую торговлю с империей. Купцы, однако, боялись за свои прибыли и были настроены договориться с Британией по-хорошему. Адамс с единомышленниками усилили нажим, попытавшись основать «Торжественную лигу и Ковенант» – соглашение о прекращении торговли. Но предприниматели не собирались сдаваться так просто. Более ста крупных торговцев подписали и опубликовали протест против этой инициативы и против корреспондентского комитета, запустившего процесс.

13Газетная карикатура, высмеивающая «Невыносимые законы». Британцы силой вливают чай в женщину, олицетворяющую Америку

В итоге все завершилось победой Адамса «по очкам» – его инициативу поддержали несколько городов Новой Англии, и за ее пределами раздался нестройный, но достаточной громкий хор голосов в поддержку Массачусетса. Особенно негодовала легислатура Виргинии, называвшая меры против Бостона «вражеским вторжением». Губернатор колонии лорд Данмор не изобрел ничего нового, совершив поступок в типичном британском стиле, то есть вновь распустил едва собранную после прошлого раза палату.

В обстановке подобных проявлений колониального патриотизма, негодования и волнений умов и состоялся созыв первого Континентального конгресса, который начал заседать 5 сентября 1774 года. Основной темой большинства заседаний было типичное «как же мы до этого дошли?». На этот вопрос были найдены конкретные ответы и конкретные виновники произошедшего. В частности, первый раз за историю североамериканских колоний была обвинена ранее неприкосновенная фигура короля. Пока что Георгу III ставили в вину всего лишь «ошибки», а не целенаправленное вредительство, но времена, в которых Его Величество будет олицетворять образ врага, были уже не за горами.

Также на Конгрессе было произнесено множество слов относительно прав Парламента, не имевшего представителей колоний, но облагающего их налогами. Впрочем, эта тема была отнюдь не нова. Прозвучало множество высокопарных речей о природе и недопустимости рабства (нет, не того, что в Виргинии, не подумайте, а рабства в виде неадекватных налогов), а Джефферсон даже договорился до того, что «короли есть, по сути, слуги, а не владыки народа». Нельзя сказать, что подобные фразы сами по себе были чем-то свежим, однако на таком уровне (пусть и в колониях) они были в новинку.

14Первый Континентальный Конгресс, фреска в Капитолии (Вашингтон)

А пока что первый Континентальный Конгресс продолжал творить историю. Наиболее радикальной была, разумеется, группа от Массачусетса, возглавляемая Сэмюэлом и Джоном Адамсами. Братья понимали, что люди еще не готовы идти до конца, и благоразумно сдерживали свои порывы, пусть и с большим трудом. Эти двое в течение всего Конгресса мастерски дергали за ниточки – и, надо сказать, успешно.

Если братья Адамсы были самыми эффективными, то самыми эффектными оказались делегаты из Виргинии. Эта плантаторская колония, наиболее аристократизированная из всех, воспитала немногочисленную, но великолепную элиту. Эти люди поразили даже Джона Адамса с его немаленьким самомнением, который был вынужден признать виргинцев «самыми одухотворенными и разумными из всех». Особо выделялся сравнительно молодой плантатор по имени Джордж Вашингтон. Уже в то время будущий главнокомандующий являлся (в колониях) легендой Семилетней войны, обладая репутацией рассудительного и честного человека.

Конгресс заседал до 26 октября, по итогам обсуждений запретив любой импорт из Британии. С экспортом было сложнее – существовало множество колоний, имевших ряд критически важных для экономики товаров, зачастую скоропортящихся и требующих срочной реализации. Этот вопрос удалось решить с трудом, пойдя в итоге на множество компромиссов. Детищем этих споров стала Ассоциация, подписанная 20 октября. За ее исполнением следили созданные тут же комитеты, по своим полномочиям фактически заменявшие британскую таможенную службу.

15Здание, где проходил первый Континентальный Конгресс

Конгресс демонстрировал потрясающую сговорчивость в вопросах, где не затрагивались ничьи экономические интересы. Это выразилось в принятии Декларации прав 14 октября 1774 года. Она регулировала отношения между колониями, а также определяла официальную позицию Конгресса относительно Британской империи – он признавал свою преданность ей, но отказывался признать акты Парламента, что «нарушали его права». Время Декларации Независимости надвигалось стремительнее, чем казалось, но пока что еще не пришло.

Первый Конгресс худо-бедно, но справился со сложнейшими экономическими противоречиями, продемонстрировав свою работоспособность. Делегаты разъезжались по домам под аплодисменты всего американского общества. Последнее робко надеялось на то, что Парламент, столкнувшись с консолидированной позицией колоний, пойдет на попятную, но особых иллюзий не испытывало.

Еще в начале сентября, когда Конгресс только заседал, по колониям пронеслась информация, что командующий британскими войсками, генерал Гейдж, захватил пороховые склады в Чарльзтауне, но это были не более чем слухи. Когда обстановка прояснилась, многие были даже разочарованы ложностью этой информации –ополченцы были совсем не прочь померяться силами с регулярной армией. Настроения, гулявшие в обществе, позволяли заключить, что вооруженное противостояние – дело еще не свершившееся, но уже практически решенное. Колонии находились в шатком положении, которое нельзя было назвать ни войной, ни миром. Ружье освободительной войны было не просто заряжено и повешено на самое видное место – оно уже нетерпеливо подрагивало в ожидании, что кто-то его снимет. И, не найдись такой волевой и решительный человек, оно было не вполне не прочь взять и выстрелить самостоятельно.

Если вы нашли ошибку, пожалуйста, выделите фрагмент текста и нажмите Ctrl+Enter.

Авторизация
*
*
Регистрация
*
*
*
Пароль не введен
Генерация пароля

Сообщить об опечатке

Текст, который будет отправлен нашим редакторам: