Блокада. Часть IV: Голод

blokada4
Share on VKShare on FacebookShare on Google+Tweet about this on TwitterPin on PinterestShare on RedditShare on Tumblr

Блокада. Часть III: Не на наших глазах

Кошмар под крышами

В сентябре в Ленинграде находилось около 2,5 миллионов человек. Запасов, позволяющих обеспечить такую массу народа, конечно, не существовало. Вдобавок, вермахт имел возможность бомбить город и даже вести обстрел из артиллерии наибольшей мощности и дальнобойности. Хотя от артиллерийского огня погибло или пострадало почти 3 тысячи человек к первой же военной зиме, ущерб от этих ударов на общем фоне не был велик. Тем более, с немецкой артиллерией старались бороться артиллерийская группа Ленинградского фронта и флот – благо, последний располагал в том числе тяжелыми орудиями на двух линкорах. С самого начала ленинградцам предстояло бороться против трех всадников Апокалипсиса: голод, холод, эпидемии.

Ленинград еще летом начали готовить к возможным боям на улицах. Маскировались все значимые объекты, парки перекапывались щелями для укрытия от бомбардировок. Авральными темпами формировались добровольные пожарные дружины и местная противовоздушная оборона. В МПВО записались 275 тысяч(!) человек, задачей которых было тушить зажигательные бомбы при помощи элементарных мер вроде ящиков с песком и откапывание заваленных.

1Две школьницы, потушившие зажигательную бомбу, упавшую на крышу их дома 

Да, эти люди имели лишь базовую подготовку, но благодаря тому, что инструктажем и оснащением озаботились заранее, люди из МПВО потушили несколько тысяч пожаров, изолировали неразорвавшиеся бомбы, выкопали из-под развалин несколько тысяч сограждан. Огромное количество хорошо организованных добровольцев оказалось значимым фактором для защиты города. Опыт МПВО оказался столь удачен, что именно на ее базе в 60-е годы появились структуры гражданской обороны СССР.

Еще до блокады начался снос сараев, деревянных заборов, перегородок и прочего. Пожарные водоемы чистили и создавали новые. Без преувеличения, город готовили к войне все, способные работать.

Женщина – работница Публичной библиотеки – рассказывала: «В библиотеке началась сумасшедшая работа. Ведрами, по живому конвейеру, поднимали мы на чердак песок и там развозили его на тележках. Лето было душное, жаркое. Все мы, почти голые, обливаясь потом, носились под раскаленной крышей, напоминая собой чертей в аду. А окраска балок… Сначала нам эта работа даже показалась занимательной, но потом мы очень уставали от нее. Краска разъедала лицо и руки, часто, несмотря на защитные очки, попадала в глаза; руки, не привыкшие держать тяжелую кисть, ломило невыносимо».

3Две женщины в разрушенной артобстрелом квартире 

При этом, однако, городские власти допустили огромную ошибку в том, что касалось необходимой скорости эвакуации. Основная масса людей так и оставалась в Ленинграде на момент замыкания кольца. Действительно интенсивной эвакуация стала только в августе, когда уже были упущены несколько драгоценных недель.

Накоплением продовольствия городская администрация во главе с Андреем Ждановым озаботилась быстро. Проблема в том, что достать продукты было негде. Своеобразным источником пополнения запасов стала ловля рыбы в Финском заливе, но она превратилась в экстремальное занятие: ее вели под обстрелом. Рыбаки выходили на промысел в маскхалатах и, тем не менее, иногда нарывались на снаряд.

Уже осенью начались перебои с продовольствием. Урезанием пайков удалось растянуть запасы, но никакие резервы не были бесконечны. Осень оказалась только преддверием беды. Настоящий кошмар наступил в декабре.

4Скот, согнанный в Ленинград из прифронтовых районов. Осень 1941 года 

Блокада обрезала не только продовольствие. Топлива также катастрофически не хватало, а зима 1941-1942 годов была на редкость холодной. Рухнула выработка электроэнергии, общественный транспорт остановился. Затем вышла из строя система отопления. Отключился водопровод, перестала работать канализация.

Все это имело вполне определенные последствия для жителей: путешествия на работу и обратно на морозе забирали силы. Восстановить их было нечем. Обогреться можно было только у буржуек, которыми начали массово обзаводиться. Буржуйка помогала пережить морозы, но она же часто становилась причиной пожара. И все же главным врагом был голод.

Главной непосредственной причиной смерти стало истощение от недоедания. В сентябре уже были введены очень жесткие нормы питания: по 500 грамм хлеба в день рабочим, 300 – детям и служащим, 250 – иждивенцам. Даже эти нормы, которые никто не назвал бы роскошными, не выполнялись и постоянно срезались.

6Обессиленные ленинградцы набирают воду

Солдаты на передовой теоретически получали по полкило хлеба даже в худшие времена, на практике они отказались от части этого пайка в пользу гражданских в тылу. Уже в сентябре этот хлеб наполовину состоял из солода и отрубей. Затем туда начали добавлять съедобную целлюлозу.

Минимальный паек зимой 1941-42 года составлял 250 грамм хлеба в сутки для рабочих и 125 грамм для всех прочих. Выживали те, кто мог найти пищу любым обходным путем, или те, кто сделал запасы летом, готовясь к худшему.

В ноябре появились первые несчастные с признаками дистрофии. В течение ноября с голоду умерло 11 тысяч человек. Затем пошло по нарастающей: 53 тысячи – в декабре, это уже столько умерших, сколько естественным образом скончалось за весь 1940-й.

Наконец, в январе 1942 года до 4 тысяч человек умирало в сутки – всего в этот январь умерло 120 тысяч ленинградцев, и почти столько же в феврале. Всего за время осады погибли более 630 тысяч жителей Ленинграда.

Жительница рассказывала: «Сегодня, когда я проходила по улице, передо мной шёл человек. Он еле передвигал ноги. Обгоняя его, я невольно обратила внимание на жуткое синее лицо. Подумала про себя: наверное, скоро умрёт. Тут действительно можно было сказать, что на лице человека лежала печать смерти. Через несколько шагов я обернулась, остановилась, следила за ним. Он опустился на тумбу, глаза закатились, потом он медленно стал сползать на землю. Когда я подошла к нему, он был уже мёртв. Люди от голода настолько ослабели, что не сопротивляются смерти. Умирают так, как будто засыпают. А окружающие полуживые люди не обращают на них никакого внимания. Смерть стала явлением, наблюдаемым на каждом шагу. К ней привыкли, появилось полное равнодушие: ведь не сегодня-завтра такая участь ожидает каждого. Когда утром выходишь из дому, натыкаешься на трупы, лежащие в подворотне, на улице. Трупы долго лежат, так как некому их убирать».

Любая пища становилась объектом отчаянной борьбы. Если где-то падала лошадь, ее очищали до состояния скелета тут же. За водой приходилось ходить к прорубям на Неве. Подобные переходы окончательно подрывали силы людей: часто упавший уже не мог встать. Иногда служащие (чаще всего – персонал местной ПВО и пожарные) успевали к таким людям прежде, чем они умирали.

2Жители Ленинград разделывают мертвую лошадь

В декабре НКВД начал фиксировать тяжелейшее отчаяние в письмах из города родным:

«Вы все врете, и ты, и радио, и газеты. Мы перестали верить всему, верим только тому, что вокруг нас делается. У всех одно настроение, дали бы хотя бы чуть-чуть побольше пожрать, чтобы мы сами смогли свои ноги таскать. В общем, воюйте, защищайте евреев, а Ваши семьи будут здесь подыхать».

«Я как рабочий получаю в день 250 грамм хлеба и в столовой по карточке тарелку мутной воды, а на второе ложку бобов. Эта дневная порция. Я сильно отощал. На днях поймал кошку, зарезал, и мы с Бессоновым ее сварили и съели. Я рад и кошке, но их уже нет».

«Весь день занимает мысль, что бы поесть. Мы с папой съели двух кошек, их так трудно найти и поймать, все смотрим собачку, но их совсем не видно. Одно спасение это дуранда, мама печет из нее лепешки. Кое-когда ее удается достать на рынке путем обмена на разные вещи».

10На хлебозаводе 

«Хлеба 125 грамм на душу и почти ничего другого, сильно ослабли, едва ноги ходят. Поговаривают, что завод будет закрыт, т.к. угля нет. Джона застрелили и скушали, все равно бы издох».

«Наша жизнь — это ад. Ходим все опухшие от голода и находимся под непрерывным артиллерийским обстрелом. Вот до чего довели наши правители ленинградских рабочих. Нельзя этого простить никогда».

«Мы стали варить из столярного клея студень. Едим второй день, не знаю, что будет. В еду употребляют клей для обоев. Но его достать трудно. На рынке молоко 50 руб. за литр, дуранда 80 руб. кгр., картофель 50 руб. кгр., хлеб 100 руб., но и этого не достать».

«Ноги уже не двигаются, а ходить надо, работать надо. Жертв очень много, покойников хоронят без гробов, т.к. гробов нет. Варлаша умер от голода, все перед смертью просил поесть, вот его хороним без гроба, завязали в простыню».

11Пациенты ленинградской больницы, погибшие от артналета 

«Женя, мы умираем от голода. Борику приготовила на гроб доски. Но я так слаба, что не могу снести его на кладбище. Юрик настолько слаб, что уже не просит есть, лишь изредка кричит: «Мама, если нет кушать – убей меня», – это говорит 4-х летний ребенок. Хлеб забрала вперед. Сегодня 6-е, а взято на 8-е. Так бессмысленно умирать сейчас, когда положение на фронте стало радовать».

В городе свирепствовали уголовники. На продовольственные магазины нападали организованные банды с оружием. Один из таких деятелей, дезертир, попался во время очередного налета на продмаг, причем пытался отстреливаться от милиционеров и ранил двоих. В ноябре семеро учеников ремесленного училища взломали булочную и подчистую вымели хлеб. К моменту, когда их задержали, почти все было уже съедено.

Некоторые просто сходили с ума, еще один преступник перебил собственную семью топором ради продовольственных карточек. Наконец, в декабре в городе началось людоедство.

12Патруль рабочего отряда 

Многие спецсообщения ленинградской милиции просто невозможно читать без содрогания: «9 декабря с.г. в уборной общежития «Ленэнерго», в засорившейся фановой трубе, были обнаружены части тела, принадлежащие человеку. Было установлено, что в этом доме пропала гражданка Б., 1905 г.р., проживающая совместно с мужем — Б., 1905 г.р., работавшим до 1/Х11  с.г. водопроводчиком на тарной фабрике, сыном 16-ти лет, слесарем Кировского завода, и двумя племянницами, работницами ф-ки «Пролетарская Победа №2». В квартире Б. были обнаружены следы крови. Задержанный Б. сознался о том, что 6/Х11  с.г. убил свою жену, расчленил труп, части его варил и ел, а также давал есть сыну и племянницам. Сыну и племянницам Б. говорил, что купил и зарезал собаку, мясом которой их кормит».

По данным НКВД, за людоедство были арестованы в декабре 1941 года – 43 человека, в январе 1942 г. – 366 человек, феврале – 612, марте – 399, апреле – 300, мае – 326 человек.

Писатель Даниил Гранин позднее рассказывал в интервью: «Чтобы оценивать подобное, надо поставить себя на место того человека. Я знал женщину, у которой в блокаду умер маленький сын, осталась дочь. Она положила труп мальчика между окнами, чтобы мясо не портилось, и кормила этим свою дочь, и дочь осталась жива, но не знает об этом. Я не могу ни бросить камень в мать, ни сказать, что эта ситуация безнравственная».

13Похороны ребенка 

25 декабря пайки увеличили – до 350 грамм хлеба рабочим и до 200 всем остальным. Кажется, прибавка абсолютно незначительная. Но…

«25 числа меня подняли в 7 часов утра вестью – хлеба прибавили. Так долгожданная прибавка свалилась совсем без подготовки. Как-то сумели ее осуществить, избежав огласки и суматохи накануне, и люди узнали об этом, только придя утром в булочную. Трудно передать, в какое всенародное ликование превратилось это увеличение пайка, как много с этим было связано. Многие плакали от этого известия, и дело тут, конечно, не в одном хлебе… Как будто какая-то брешь открылась в глухой стене».

В январе 1942 года пайки увеличились вновь – до 400 грамм в день по рабочей продуктовой карточке. Однако именно январь и февраль стали пиковыми месяцами в смысле смертности. Людей, уже истощенных голодовкой, догоняли сопутствующие болезни, от цинги до сердечно-сосудистых заболеваний.

14Перевоз тела умершего

Отметим, кстати, что голодали не все. Достоверных сведений о чрезвычайно хорошем питании Жданова, включавшем ананасы и персики, в действительности не имеется, однако в Ленинграде реально действовала система стационаров и столовых усиленного питания, и партийное руководство ею пользовалось. Действие этих учреждений распространялось не только на партийную верхушку: так, с января 1942 года при гостинице «Астория» действовал стационар для ученых и творческих работников. Не давая оценок, можно говорить о факте: партийному руководству Ленинграда голодная смерть никак не грозила. Отметим и то, что наиболее многочисленными «клиентами» спецстационаров были рабочие оборонных предприятий, а не партийцы.

Огромной проблемой стало поддержание в относительной норме санитарного состояния Ленинграда. Коллапс коммунальных служб привел к тому, что Ленинград тонул в нечистотах. Крысы часто добирались до трупов и даже раненых быстрее санитарных команд. По весне такая ситуация могла иметь катастрофические последствия.

15Наиболее многочисленными «клиентами» столовых усиленного питания были рабочие оборонных предприятий, а не партийцы

Горсовет в конце марта 1942 года мобилизовал всех, способных передвигаться, на уборку, причем число участников доходило до 300 тысяч человек в день. Санитарный режим поддерживался драконовскими методами. По несколько месяцев тюрьмы получили, например, два человека за следующие правонарушения: один мочился из окна, другой выливал помои на улицу. В сложившихся условиях – вполне адекватное наказание. Отчаянными усилиями восстанавливали водопровод.

В городе – удивительно для осажденного и вымирающего с голоду мегаполиса – била ключом научная и культурная жизнь. От постоянных напоминаний этот факт несколько замылился и воспринимается как должное, но в действительности это поразительно и достойно восхищения. Седьмая симфония авторства добровольца городской пожарной охраны Шостаковича, написанная в блокаде, известна буквально каждому. Среди написанных во время блокады трудов можно встретить, например, «Обзор арабской географической литературы», созданный в перерывах между походами за водой и дровами.

9Шостакович в пожарной форме 

Востоковед Борис Пиотровский замечал: «Научная работа очень облегчала нам тяжелую жизнь. Те, у кого день был занят работой, легче переносили голод, чувство голода со временем переходило в физическое недомогание, мало похожее на желание есть в обычных условиях, и так же, как всякое недомогание, оно легче переносилось в работе. Мои научные статьи, написанные в Ленинграде зимой 1941–1942 гг., удовлетворяют меня более, чем некоторые из выполненных мной в мирной обстановке. И это понятно: в ту зиму можно было или не писать, или писать с большим подъемом, среднее исключив».

В Ботаническом институте отчаянно боролись за собственное собрание растений, ученые сохраняли редкие виды растений прямо у себя на квартирах в горшках. Само собой, люди науки занимались и более приземленными вещами. Университеты фактически превратились в курсы гражданской обороны, Ботанический институт кроме редких растений по весне начал культивировать вполне обычные овощи, медики старались оптимизировать курсы лечения и режим питания и т.д. По вопросам, касавшимся медицины, был создан Ученый совет при Ленгорздравотделе, который занимался изучением дистрофии, авитаминозов, сердечно-сосудистых заболеваний и прочих болезней голодных людей.

Ленинград стал местом, где разыгрывались очень простые и при этом совершенно чудовищные истории.

Одна из самых известных фотографий блокады – семья Опаховых на прогулке. Старухе с палочкой, Лоре, в действительности 13 лет. В центре – мать, Вероника Опахова. В 1942-м, когда пайки несколько увеличились и девочки смогли ходить, она начала выводить детей на прогулку – во-первых, чтобы заглушить мысли о еде, а во-вторых, по совету врачей – чтобы тренировать только вставшую на ноги Лору.

7Семья Опаховых на прогулке

«Был период такой в декабре-январе, когда мы все легли, не было уже сил ни бороться, ни желания встать, ни желания что-либо делать. Двери в квартире были открыты настежь, входил кто хотел. И вот как-то раз пришла врач, я лежала, и все лежали, потому что мы уже потеряли всякие ощущения от такой жизни. Врач на меня так накричала, сказала, что по квартире мы должны ходить. Ух как она меня ругала! Это всё-таки был хороший очень доктор. Она ходила к нам изо дня в день, хотя и не надеялась, что мы выживем. В последнее время она мне говорила: «Что я могу? Разве только подписать акт о смерти».

Ко мне приходили из ЖАКТа, проверяли, жива ли Лора. Это потому, что в то время бывало, когда люди умирали, оставшиеся пользовались их карточками. Ну, и всегда удивлялись, что она вот лежит, но живёт. У неё было желание что-то иногда делать, что-то почитать, что-то пошить одной рукой, как-то приспособиться. И вот потом (я об этом говорила), когда наступила весна, пригрело солнышко, мы пошли гулять. Мне врач сказала: ходите, ходите, ходите, укрепляйте ноги. Ноги очень болели — после лежания долгого и после цинги».

У девочки на почве дистрофии развился паралич, и она медленно поправлялась. Много лет спустя она уже взрослой женщиной – рассказывала:

По-моему, самое страшное это когда человек всё время хочет есть, а есть ему нечего совершенно. А второе, когда ни руки, ни ноги не действуют, и не знаешь, будешь ли ты жить и действовать вообще. Врач приходила каждый день и смотрела, но я понимала, что она только проверяла, жива я или не жива.

А помочь нечем было?

Чем врач могла помочь? Она выписала шроты, ну, жмых, выжимки, которые были у нас в детской больнице, шротовое молоко. Но это всё было, конечно, несъедобное. У неё было две таких больных, как я, то есть я и ещё одна девочка.

Это был голодный паралич?

Паралич на почве дистрофии. Однажды она пришла и сказала, что моя «напарница» умерла.

Она это вам сказала?

5Трупы ленинградцев, пытавшихся пройти пешком через Ладожское озеро

Нет, она сказала маме, но у меня слух хороший, и я слыхала, что она сказала за дверями в коридоре. Вроде того, что и со мной должно повториться. И когда на другой день она пришла и увидела, что я жива, она даже удивилась. А потом я встретила эту врачиху. Это после войны, наверно, в пятьдесят третьем году было. Мы шли, у меня ребенок уже был, маленький. Она маму спрашивает: «Как вы живёте? Как ваша семья, муж? Лора, конечно, умерла?» Я говорю: «Доктор! Я жива, у меня даже ребёнок на руках».

В семье Опаховых погиб только мужчина. Дирижер по гражданской профессии, он стал медиком на войне и был убит в бою. По меркам блокады эту историю можно назвать счастливой.

***

Ленинград вынес муки, находящиеся далеко за гранью представлений о возможном. Жители пережили испытание на прочность, которое невозможно вообразить. Первая военная зима и самые ужасающие жертвы осталась позади. Впереди оставались тяжелые и мучительные месяцы войны. Но город уже удержался на краю пропасти.

prodolzhenie-sleduet

Если вы нашли ошибку, пожалуйста, выделите фрагмент текста и нажмите Ctrl+Enter.

  • Влад Майдин

    спасибо за статью! в ее контексте не понимаю, почему моя прабабка, которую к тому же еще и эвакуировали на юга из Ленинграда, говорила, что я из пропащего поколения, которое окажись бы на месте жителей блокадного города начало есть друг друга :(

    и еще такой вопрос: я правильно понял, что в планах нацистов было полное уничтожение города?

    • Evgeniy Norin

      Да. Город предполагалось снести и в таком виде сдать финнам.

  • Roman Lebedeff

    Отличная статья! Про голод в осажденном городе конечно читать сложно, три раза начинал. Последний раз такое было, когда читал статью Евгения про Беслан.

  • Paul Meyr

    сильная статья!

  • Alexey Vasin

    Нет слов. Статья для желающих покрыться семью слоями мурашек…
    А потом европейцы искренне удивляются — почему мы до сих пор войну вспоминаем?

Авторизация
*
*
Регистрация
*
*
*
Пароль не введен
Генерация пароля

Сообщить об опечатке

Текст, который будет отправлен нашим редакторам: