Другие немцы. Немецкие коллаборационисты в Советском Союзе.

Другие_немцы
Share on VKShare on FacebookShare on Google+Tweet about this on TwitterPin on PinterestShare on RedditShare on Tumblr

 

Грудой развалин Европа легла,

Смерть над людьми нависла.

Родина, ты никогда не была

Миру так ненавистна!

Эрих Вайнерт

Тема коллаборационизма во Второй мировой войне воспринимается на территории бывшего Советского Союза очень болезненно – согласно данным, которые приводит историк К.М. Александров, в той или иной форме на военной службе противника состояло более 1,2 млн советских граждан, что превышает совокупную численность Белых армий в Гражданской войне. Однако коллаборационизм на той войне был общим феноменом, затронувшим большинство воевавших государств. Не стала исключением и Германия.

Первые немецкие коллаборационисты из состава Вермахта начали появляться ещё до начала войны: где-то с середины июня отдельные солдаты начали перебегать через советскую границу. 18 июня к позициям 15-го стрелкового корпуса 5-й армии Киевского особого военного округа (КОВО) вышел германский фельдфебель, имя которого история не сохранила. На допросе он заявил командиру корпуса полковнику И.И. Федюнинскому, что дезертировал, опасаясь расстрела за рукоприкладство в отношении офицера, и что война начнётся утром 22 июня. Из-за скепсиса командующего 5-й армией М.И. Потапова о перебежчике было доложено начальнику Генштаба Г.К. Жукову лишь вечером 21 июня.

Только за сутки до начала войны границу на разных участках перешло как минимум четверо военнослужащих Вермахта – трое в зоне КОВО, один в Прибалтийском военном округе. Примерно в 21:00 21 июня через Западный Буг на участке 90-го погранотряда 27-го стрелкового корпуса 5-й армии в районе города Сокаль Львовской области переправился, пожалуй, самый известный немецкий перебежчик Великой Отечественной войны. 30-летний ефрейтор 222-го полка 75-й пехотной дивизии Вермахта Альфред Лисков, бывший столяр из Кольберга (ныне польский Коложбег), представился идейным коммунистом, который уже несколько месяцев готовил побег к Советам, несмотря на оставшуюся семью в Германии.

К часу ночи 22 июня он дал показания, что на рассвете того же дня германские войска начнут наступление. Позже возникнет версия, что якобы именно основываясь на показаниях Лискова, советское военно-политическое руководство отправило запоздалую Директиву №1 о приведении войск на западной границе в боевую готовность. Однако это не так: Жуков и Тимошенко обсуждали директиву со Сталиным в его кабинете в районе 21-22 часов, когда Лисков ещё только переправлялся через Западный Буг. О новом перебежчике Жукову было доложено уже после визита к Сталину.

Изначально Лискову повезло. Его успели вывезти в Москву до падения Львова, после чего германский ефрейтор стал звездой советской пропаганды. В конце июня о нём написали «Правда» и «Известия» как об истинном коммунисте-интернационалисте, который перешёл на сторону «Отечества пролетариев всех стран». Вскоре Лисков обращался со страниц листовок к своим бывшим сослуживцам с призывом переходить на советскую сторону.

1

Нежданная слава вскружила недавнему ефрейтору голову. Амбициозный кольбергский пролетарий в беседах с товарищами-коминтерновцами расписывал, как он будет консультировать кремлёвское руководство. Реальность оказалась куда менее радужной: Лискова использовали исключительно в пропагандистских целях, не позволяя совать свой нос дальше коминтерновского общежития, где он проживал с прочими иностранцами–адептами «единого пролетарского Отечества».

С сентября окружающие Лискова коминтерновцы, включая лидера организации – Георгия Димитрова, начинают писать подробные доносы на немецкого дезертира. Если верить этим доносам, то Альфред являлся отъявленным антисемитом, разочаровавшемся в Советском Союзе, параноиком, в каждом видевшем агента НКВД, и просто бытовым хамом и скандалистом. В январе 1942 года в Башкирии, куда эвакуировали руководство Коминтерна, Альфреда Лискова арестовали.

Однако уже в июле дело было закрыто, а самого перебежчика, судя по всему, передали от чекистов к психиатрам. Дело в том, что ещё на свободе Лисков позволял себе не вполне здравые рассуждения, например о том, что настоящего Георгия Димитрова нацисты убили в 1933 году, а Коминтерном руководит его брат-близнец, продавшийся Гитлеру. Под следствием ефрейтор также «проявлял признаки психического расстройства».

После освобождения Альфреда Лискова направили под Новосибирск, то ли в лагерь для военнопленных-инвалидов, то ли в лагерь для интернированных, то ли в поселение для депортированных советских немцев. На рубеже 1943–1944 годов его следы окончательно теряются. Судьба самого известного перебежчика Великой Отечественной до сих пор остаётся одной из многих тайн этой войны.

2

Ещё одним известным перебежчиком, который, однако, в отличие от Лискова, предпочёл сражаться с оружием в руках против вчерашних «камрадов», является Фриц Ганс Вернер Шменкель. Он родился в 1916 году недалеко от Штеттина (ныне польский Щецин) в семье рабочего. В уличных баталиях времён Веймарской республики отца-коммуниста убили нацисты, но тот успел передать сыну красное мировоззрение. Когда в 1938 году Фрица призвали в Вермахт, он попытался «откосить», но в итоге попал на исправительные работы.

В 1941 году Шменкель вызвался добровольцем на Восточный фронт с единственной целью – перейти на сторону Советов (к слову, дома у него осталась жена с тремя детьми). В конце октября он дезертировал, после чего некоторое время блуждал по лесам Калининской области, надеясь выйти в расположение Красной армии. Кормился Фриц, знавший по-русски только три слова: «Ленин, Сталин, Тельман», у местных крестьян. В какой-то момент Шменкель попался, его конвоировали в соседнюю деревню, но, на его счастье, туда вскоре вошли партизаны. Они-то и забрали Фрица с собой.

Определённое время немцу не доверяли. Полноправным членом отряда «Смерть фашизму» Фриц Шменкель стал, когда на деле доказал свою готовность сражаться с бывшими сослуживцами: во время боя он убил германского солдата, который вёл огонь по партизанам из засады. Вскоре «Иван Иванович», как его стали величать, стал одним из авторитетнейших партизан в отряде, действовавшем на территориях Калининской и Смоленской областей. Кроме непосредственного участия в боях, красный немец инструктировал партизан в обращении с германским оружием.

Как вспоминал один из партизан: «Наш отряд окружили немцы, и мы отбивались около двух недель. Потом все разошлись по мелким группам и пробивались из окружения. Шменкель был с нами и из окружения ушел с одним из наших партизан. Примерно через месяц наш отряд собрался в лесу. Шменкель тоже нас разыскал. Был он сильно обморожен, но снова воевал против немцев. Все партизаны относились к нему как к своему человеку и уважали его».

За голову Шменкеля нацисты обещали русскому 8 га земли с домом и коровой, а немцу – 2 тысячи рейхсмарок и 2 месяца отпуска. Эту награду так никто и не получил – в марте 1943 года территории, где действовали партизаны, были освобождены Красной армией. Фрица наградили орденом Красного Знамени и перевели в разведку Западного фронта. Пройдя обучение, он стал заместителем командира диверсионно-разведывательной группы, которую в конце 1943 года направили в тыл противника в район Орши.

3

К сожалению, группа с задания не вернулась. Как выяснится через пару десятилетий, тяжелораненого Шменкеля нацисты взяли в плен и расстреляли в Минске 22 февраля 1944 года. Лишь спустя 17 лет, в 1961 году, КГБ натолкнётся на информацию о красном немце, который руководил ликвидацией полицаев в Белоруссии. Спустя ещё три года Фриц Шменкель будет посмертно награждён орденом Ленина и Золотой Звездой Героя Советского Союза.

Факт награждения Шменкеля Золотой Звездой сделал его самым известным немцем, сражавшимся против нацистов на стороне СССР. Но кроме него был и неизвестный солдат «Федя», представившийся Фридрихом Розенбергом из Гамбурга, воевавший в отряде «13», действовавшем в Смоленской, Витебской и Могилёвской областях. Благодаря «Запискам военного переводчика» С.М. Верника известно о немце Курте, прибившемся к партизанам Барановичской области. Сколько ещё бывших военнослужащих Вермахта последовало их примеру – неизвестно.

Однако можно с уверенностью сказать, что случаи перехода германских солдат на сторону противника (то есть Красной армии) с намерением сражаться против соотечественников встречались довольно редко. Примеры Шменкеля, «Феди» и Курта всё же остались частностями, а не правилом. Доказательством тому служит отсутствие каких-либо официально задокументированных воинских подразделений из немецких коллаборационистов, воевавших на стороне Красной армии против Вермахта.

Вместе с тем, данный факт не означает, что в СССР вообще не существовало коллаборационистских немецких организаций. Таковых организаций имелось целых две: Национальный комитет «Свободная Германия» и «Союз германских офицеров». Просто они выполняли не военную, а сугубо пропагандистскую функцию с целью внутреннего разложения Вермахта.

4

Первые массовые привлечения немецких военнопленных к пропагандистской работе производились в столь любимой советской властью форме коллективных обращений и воззваний. Примерами тому служат «Воззвание 158-ми» от октября 1941 года, «Декларация 176-ти» от февраля 1942, «Протест 115-ти» за июнь 1942 года и ряд других публичных обращений.

В мае 1942 года в лагере № 74 в посёлке Оранки, что в Горьковской области, была создана Центральная антифашистская школа (ЦАШ), готовившая кадры из военнопленных для дальнейшей пропагандистской работы среди соотечественников. В марте 1943 году ЦАШ была переведена в подмосковный Красногорск, где располагался лагерь № 27. Обучение в школе велось три месяца, учебная программа состояла из таких курсов как: правда о гитлеровской Германии, Советский Союз – страна социализма, Вторая мировая война и неизбежность поражения фашистской Германии, основные понятия об обществе и государстве, об опыте пропагандистской работы антифашистов, о будущей новой Германии, марксистско-ленинская философия. Преподавательский состав был представлен в основном немецкими коммунистами-эмигрантами и сотрудниками 7-го отдела ГлавПУРа, о котором мы ещё скажем.

В июне 1943 года в лагере №165 в посёлке Талица Южского района Ивановской области открылись Центральные антифашистские курсы. С того же года антифашистские школы для военнопленных начали создаваться при фронтовых политуправлениях. Выпускники таких школ направлялись для разъяснительной работы в лагеря военнопленных, особо отличившиеся отправлялись в прифронтовую полосу для армейской пропаганды, те же, насчёт кого была абсолютная уверенность в лояльности и профессионализме, могли рассчитывать на заброску в тыл противника.

С мая 1942 года по сентябрь 1945 года ЦАШ подготовила 7 выпусков общей численностью 2247 человек, половина из которых являлись немцами или австрийцами. Выпускниками Центральных антифашистских курсов с июня 1943 года по сентябрь 1945 года стали 6 курсов, или 4609 человек, из которых также более половины были немцами или австрийцами. Для сравнения, кадровый учебный центр РОА в Дабендорфе с марта 1943 года по апрель 1945 года выпустил 12 курсов общей численностью примерно в 5 тысяч человек, то есть сопоставимые с советскими цифры.

5

С весны 1942 года советское руководство начало зондировать почву на предмет создания антинацистской организации в среде германских военнопленных. Первый блин вышел комом: в мае пленный капитан Эрнст Гадерман выступил с соответствующей речью в лагере под Елабугой, однако призывы Гадермана были встречены необычайно холодно. Из тысячи слушателей к антинацистской группе присоединилось только 23 человека. Положение на фронтах пока не предвещало краха Германии – московское поражение казалось досадной оплошностью, да и общее количество военнопленных было ещё незначительным: за 1941 год зарегистрировано лишь около 9 тысяч военнопленных держав Оси.

Всё изменил Сталинград. С ноября 1942 по февраль 1943 года войска Сталинградского, Донского и Юго-Западного фронтов взяли в плен около 238 тысяч военнослужащих стран Оси. В одном только сталинградском котле в плен попало 91 тысяча немцев, включая 2,5 тысяч офицеров, 24 генерала и одного фельдмаршала. С этим материалом уже можно было работать.

Создание немецкой коллаборационистской организации курировали начальник Главного политического управления Красной армии (ГлавПУР) А.С. Щербаков и секретарь Коминтерна (до его роспуска в мае 1943 года), партийный куратор 7-го отдела ГлавПУРа, ответственного за пропаганду среди войск и населения противника, Д.З. Мануильский. К работе также привлекли немецких эмигрантов-коммунистов, во главе с Вильгельмом Пиком и Вальтером Ульбрихтом. Итогом их усилий стало создание в знакомом нам Красногорске 12–13 июля 1943 года Национального комитета «Свободная Германия» (НКСГ).

6

В манифесте НКСГ, составленном коммунистами Альфредом Куреллой и Рудольфом Гернштадтом, говорилось о необходимости создания сильного демократического германского государства, расширения политических и социальных прав и свобод, отмены дискриминационных законов, освобождения и компенсации жертвам гитлеровского режима, предания суду военных преступников и поджигателей войны. При этом нужно понимать, что как бы ни воспринимали себя члены Комитета, их организация являлась не «параллельным правительством» Германии, а пропагандистским инструментом в руках Советского Союза, с помощью которого можно было добиться морального разложения Вермахта.

Щербаков и Мануильский прекрасно понимали, что для эффективной пропагандистской работы, во-первых, нужно привлечь на свою сторону людей максимально широкого спектра идеологических воззрений: от социал-демократов и либералов до националистов и даже оппозиционных Гитлеру национал-социалистов (в манифесте особо подчёркивалось, что тех нацистов, кто вовремя присоединится к борьбе против Гитлера, ждёт амнистия). Во-вторых, разложение германской армии было бы тем результативнее, чем больше офицеров внемлют советской пропаганде, а в этом срезе общества коммунистические взгляды терпеть не могли. Именно поэтому манифест НКСГ был начисто лишён коммунистической риторики, о Компартии Германии там вообще не упоминалось. Более того, знаменем «Свободной Германии» стал не красный флаг, даже не чёрно-красно-жёлтый флаг Веймарской республики, а кайзеровский чёрно-белый-красный триколор, под которым фрайкоры в годы германской Гражданской войны 1918–1923 годов резали красных и который являлся национальным флагом нацистской Германии с 1933 по 1935 годы.

7

Формальным президентом Комитета стал поэт, член КПГ Эрих Вайнерт, известный, впрочем, прежде всего именно как антинацистский поэт, а не как коммунист. Заместителями Вайнерта стали майор Карл Гетц и лейтенант Люфтваффе Генрих фон Айнзидель, правнук Отто фон Бисмарка, сбитый над Сталинградом в августе 1942 года. Всего в состав Комитета вошли 38 человек, 25 из которых являлись бывшими военнослужащими Вермахта, остальные – функционерами Компартии Германии или антинацистскими литераторами. Внутри НКСГ были образованы рабочие группы, члены которых анализировали текущее положении Германии в различных сферах (например, в экономической, общественно-политической или культурной), готовили на этом основании пропагандистские материалы, а также работали над проектами будущих реформ.

Впоследствии отделения НКСГ возникли в Великобритании, в Швейцарии, в Швеции, в оккупированной Франции и даже в Мексике.

8

В августе 1943 года Комитет официально переехал в подмосковный посёлок Лунёво, разместившись в бывшем доме отдыха железнодорожников. Однако существовало и «неофициальное» отделение Комитета, располагавшееся непосредственно в Москве в Филипповском переулке. Данное подразделение было известно внутри организации как «Городской комитет», для контактов с иными советскими ведомствами использовалось наименование «Институт № 99». В «Городском комитете» работала исключительно коммунистическая часть НКСГ, и именно там, в Филипповском переулке, осуществлялась реальная деятельность «Свободной Германии» – составлялись листовки, редактировались газеты, писались речи для радиообращений, налаживались контакты с курирующими структурами и так далее. Комитет в Лунёво, где заседали военнопленные, служил лишь ширмой, из-за которой Советы обращались к немецким военнослужащим с призывом обратить оружие против Гитлера.

Однако при формировании НКСГ Щербаков и Мануильский столкнулись с огромной проблемой. Естественным было полагать, что разложение войск противника будет тем эффективнее, чем более «статусные» персоны будут обращаться к бывшим сослуживцам. Между тем, реверансы вроде принятия кайзеровского знамени или привлечении к Комитету правнука Бисмарка не оказали значительного влияния на большинство пленных офицеров. Самые старшие по званию в «Свободной Германии» имели чин майора. Большая часть пленного офицерского корпуса не желала состоять в одной организации с коммунистами и оставалась верной присяге Гитлеру. Более того, вербовка в НКСГ и его создание происходили на фоне новостей с фронта о немецком наступлении на Курской дуге, так что многие штаб-офицеры и генералы полагали, что война для Германии ещё не проиграна.

9

Поражение на Курской дуге продемонстрировало тщетность надежд на победу Третьего Рейха и произвело гнетущее впечатление на большинство пленных германских генералов. Советские органы не могли не воспользоваться таким шансом, и уже в конце августа на сотрудничество пошли четверо пленных «сталинградцев».

Самым известным и высокопоставленным из них был генерал от артиллерии Вальтер фон Зейдлиц-Курцбах – потомственный прусский аристократ из военной семьи. Его знаменитый предок Фридрих Вильгельм фон Зейдлиц-Курцбах командовал кавалерией в армии Фридриха Великого. Сам Вальтер с боями прошёл всю Великую войну, в Интербеллум продолжил служить в армии, причём в отличие от штабиста Паулюса Зейдлиц большую часть своей карьеры «проработал в поле», последовательно командуя подразделениями от батареи до корпуса.

Боевая карьера Зейдлица до Сталинграда развивалась вполне успешно. За Французскую кампанию он получил Рыцарский крест, а за кампанию 1941 года, а именно за взятие Невеля летом и оборону Холма зимой в составе группы армий «Север» – Дубовые листья и звание генерал-лейтенанта. Настоящий звёздный час Зейдлица пробил весной 1942 года, когда в марте–апреле возглавляемая им группа прорыва, состоявшая из 5-й и 8-й легкопехотных, а также 122-й и 329-й пехотных дивизий, образовала «Рамушевский коридор», деблокировав тем самым шесть дивизий II корпуса в Демянском котле. В мае Зейдлиц получил под своё начало LI корпус, с которым принял участие в разгроме советских войск во Второй харьковской битве. За харьковскую победу он был произведён в генералы от артиллерии.

10

Именно части LI корпуса в сентябре взяли Малахов курган в Сталинграде. На этом военные успехи Зейдлица закончились. Его корпус, как и вся 6-я армия, завяз в уличных боях, а в ноябре вовсе оказался в окружении. И здесь Зейдлиц проявил свой характер. Ещё весной он не боялся вступать в споры с Гитлером насчёт необходимости отступления из Демянского котла. Теперь генерал был одним из активнейших сторонников прорыва из Сталинграда, даже в нарушение прямого приказа фюрера не сдавать позиции. Зейдлиц самовольно распорядился сократить линию фронта и уничтожить всё имущество LI корпуса, дабы было удобнее прорываться. Из-за этих действий он вошёл в конфликт с Паулюсом и его начальником штаба Артуром Шмидтом, которые ждали приказа от Гитлера. Понимая, что распоряжения от главнокомандующего сухопутными войсками не дождаться, Зейдлиц в обход Паулюса призвал отдать приказ о прорыве командующего группой армий «B» Максимилиана фон Вейхса.

Когда и фон Вейхс не ответил, Зейдлиц принял решение о необходимости капитуляции ради спасения армии. 25 января он безуспешно пытался уговорить Паулюса сдаться, а после разрешил своим полковым и батальонным командирам сдаваться в плен, не спрашивая разрешения, как только станет ясно, что сопротивление невозможно. В ответ Паулюс переподчинил Зейдлица фанатичному нацисту, командиру VIII корпуса Вальтеру Гейтцу, отменившему «капитулянтское» распоряжение. Однако неминуемое случилось: 31 января большая часть выживших в «сталинградском котле», включая Зейдлиц-Курцбаха, попала в плен.

Независимое поведение генерала от артиллерии в окружении было известно советской стороне, а потому именно он стал одной из приоритетных целей вербовки. Нельзя сказать, что Зейдлиц сразу согласился сотрудничать: ещё в июле он отказывался присоединиться к НКСГ, а в середине августа, по свидетельству адъютанта Паулюса полковника Вильгельма Адама, говорил о своей «непоколебимой верности». Однако изоляция от других генералов (тогда же в августе его перевели из Войковского лагеря, где содержались «сталинградцы»), беседы с делегатами от КПГ, а главное, та душевная червоточина, которая появилась в Сталинграде и разрослась после Курска, сделали своё дело – Зейдлиц пошёл на сотрудничество. Кроме него коллаборантами стали ещё трое куда менее известных генералов: генерал-майор Мартин Латтманн (командир 389-й пехотной дивизии), генерал-майор Отто Корфес (295-я пехотная дивизия) и генерал-лейтенант Александр фон Даниэльс (376-я пехотная дивизия).

11–12 сентября 1943 года в Лунёво около сотни пленных офицеров создали «Союз германских офицеров» (СГО). Председателем был избран генерал от артиллерии Вальтер фон Зейдлиц-Курцбах, его заместителями – генерал-лейтенант Александр фон Даниэльс, полковник Ганс-Гюнтер ван Хоофен и полковник Луитпольд Штейдле. В отличие от НКСГ, представлявшего собой закрытую структуру, в СГО мог записаться любой военнопленный офицер Вермахта. 14 сентября руководители Союза вошли в состав НКСГ: Вальтер фон Зейдлиц-Курцбах и Александр фон Даниэльс стали заместителями Вайнерта. В общем итоге кооперация с СГО расширила состав Комитета на 18 человек. Несмотря на то, что Союз принял программу и манифест НКСГ, в организационном отношении он обладал определённой самостоятельностью и управлялся собственным руководством, а не подсадными утками от коммунистов.

11

До конца 1943 года основным пропагандистским посылом НКСГ и СГО было обращение к военачальникам и гражданской элите Третьего Рейха, от которых требовалось сместить Гитлера, отвести войска к довоенным границам и начать переговоры о мире.

«Германский народ нуждается в немедленном мире и жаждет его. Но с Гитлером мира никто не заключит. Никто с ним и переговоров не станет вести. Поэтому образование подлинно национального немецкого правительства является неотложнейшей задачей нашего народа. Только такое правительство будет пользоваться доверием народа и его бывших противников. Только оно может принести мир… Немецкие солдаты и офицеры на всех фронтах! У вас в руках оружие! Сохраните его! Под руководством командиров, которые сознают свою ответственность и идут вместе с вами против Гитлера, смело расчищайте себе дорогу на родину, к миру!» – из манифеста Национального комитета «Свободная Германия».

Однако после Тегеранской конференции данная позиция была признана советским руководством неконструктивной. Дело в том, что мир с элитой Третьего Рейха так или иначе предполагал неприкосновенность германских границ как минимум в варианте 1937 года. Так как на конференции фактически были решены вопросы о передаче Советскому Союзу части Восточной Пруссии, компенсации Польше за утерянные «Кресы» и озвучены различные планы по расчленению Германии, мир с германской элитой становился невозможным.

Поэтому в начале 1944 года лидер КПГ Вильгельм Пик озвучил новую позицию немецких коллаборантов: «Бессмысленно ждать того момента, пока в Германии найдется генерал или какой‑нибудь крупный капиталист, который сможет в последний момент помешать Гитлеру закончить свое преступное дело. И, кроме того, очень сомнительно, найдутся ли вообще ответственные люди в армии или экономике, имеющие для этого достаточно силы, ведь они уже слишком многое разрешили Гитлеру. Мы должны поэтому черпать силы для спасения Германии в народе — среди рабочих, крестьян, интеллигенции. Мы должны развязать организованную борьбу немецкого народа… Призыв, который мы направим к фронтовым солдатам, должен звучать так: прекращение военных действий, переход на сторону Национального комитета».

Отныне НКСГ и СГО призывали к антинацистскому народному восстанию внутри Германии и к сдаче в плен военнослужащих Вермахта, находившихся на фронте.

12

Пропаганда велась с помощью листовок, газет, радиопередач, а также прямых обращений деятелей НКСГ и СГО. Всего за годы войны 7-й отдел ГлавПУРа (с 1944 года – Третье управление пропаганды), который возглавлял полковник (с 1944 года – генерал-майор) М.И. Бурцев, распространил 20 тысяч наименований печатных материалов общим тиражом в 3 млрд экземпляров и провёл 2,7 млн агитационных передач. Комитет «Свободная Германия», к примеру, выпускал одноименную еженедельную газету, издавал одноимённый иллюстрированный журнал и выходил в радиоэфир при помощи одноименной радиостанции.

13

В феврале 1944 года Зейдлиц совместно с генерал-майором Отто Корфесом, выехал на линию фронта, чтобы уговорить сдаться окружённые немецкие войска в Черкасском котле. Однако его письмо командующему XLII корпуса генерал-лейтенанту Теобальду Лиебу было оставлено без ответа (равно как и прочие письма Моделю, Бушу, Кюхлеру и Шёрнеру), прочие германские солдаты и офицеры также остались равнодушны к антинацистской пропаганде. 17 февраля 40 тысяч человек (из 59 тысяч окруженцев) сумели прорвать кольцо и выйти из котла.

Пропагандистский провал «Союза германских офицеров» под Черкассами так и не удастся отмыть. Многочисленные капитуляции последнего года войны будут происходить от безнадёжной военной обстановки и невозможности прорыва, а не по доброй воле немецких командиров, отрефлексировавших обращения бывших сослуживцев. Тем не менее, при отсутствии качественных успехов, СГО рос количественно – после разгрома группы армий «Центр» в ходе операции «Багратион» сразу 17 пленных немецких генералов вступили в Союз и подписали обращение к германской армии, опубликованное 22 июля. Вскоре 7-й отдел ГлавПУРа достиг одного из самых ярких своих успехов. Против Гитлера выступил фельдмаршал Паулюс.

14ъ

Изначально первый пленный германский фельдмаршал отказывался идти на сотрудничество, веря в фюрера и конечную победу Рейха. Когда в сентябре 1943 года он узнал, что Зейдлиц-Курцбах сотоварищи создали СГО, то присоединился к заявлению прочих пленных генералов: «Они хотят выступить с воззванием к германскому народу и к германской армии, требуя смещения немецкого руководства и гитлеровского правительства. То, что делают офицеры и генералы, принадлежащие к «Союзу», является государственной изменой. Мы глубоко сожалеем, что они пошли по этому пути. Мы их больше не считаем своими товарищами, и мы решительно отказываемся от них».

Впрочем, Паулюс, который до командования 6-й армией командовал разве что орудийным расчётом, а позже батальоном, сделав всю карьеру в штабе, не отличался особой решительностью, а потому через какое-то время отозвал свою подпись. Особая группа ГлавПУРа, курируемая полковником Швецом, продолжала работу по обработке фельдмаршала и, наконец, добилась результата. Моральное состояние Паулюса подточили письма более лояльных Советам сослуживцев, влияние адъютанта полковника Вильгельма Адама, шок от гибели сына на Итальянском фронте, письмо от жены из Германии (постаралась советская разведка). Последней каплей стал Заговор 20 июля и нацистская расправа над многими знакомыми военачальника.

8 августа 1944 года, в день казни своего друга, фельдмаршала Вицлебена, фельдмаршал Паулюс заявил в эфире радиостанции «Свободная Германия»: «События последнего времени сделали для Германии продолжение войны равнозначным бессмысленной жертве… Для Германии война проиграна. В таком положении Германия оказалась… в результате государственного и военного руководства Адольфа Гитлера… Германия должна отречься от Адольфа Гитлера и установить новую государственную власть, которая прекратит войну и создаст нашему народу условия для дальнейшей жизни и установления мирных, даже дружественных отношений с нашими теперешними противниками».

8 декабря 1944 года фельдмаршал Паулюс первым из 50 пленных генералов поставил подпись под воззванием к немецкому народу и Вермахту с призывом свергнуть Гитлера.

15

В последние месяцы войны широкое распространение приобрела практика отправки военнопленных, в том числе и выпускников антифашистских школ, обратно за линию фронта с целью убедить солдат Вермахта капитулировать. Зачастую небольшие группы советских агентов приводили с собой сотни сдавшихся немцев, как это было в Познани, Кёнигсберге, Данциге, Берлине и многих других городах. Тем не менее, даже глава Третьего управления М.И. Бурцев в своих мемуарах отмечал, что «противник, как правило, продолжал оказывать отчаянное, упорное сопротивление. Правильнее будет сказать, что капитуляция города или крепости без боя – явление исключительное, нехарактерное».

Тут мы подходим к довольно известному мифу о непосредственном участии специально организованных подразделений немецких военнопленных в боях против Вермахта. Известно, что Зейдлиц-Курцбах действительно предлагал создать и вооружить армию военнопленных, однако советское руководство проигнорировало его просьбы. Сталин собирался оккупировать Германию и советизировать её с помощью послушных коммунистов, создание же вооружённой немецкой армии сокращало возможности поступать с Германией так, как заблагорассудиться. Именно по этим причинам, кстати, Гитлер, собиравшийся оккупировать Россию, всегда отрицательно относился к идее вооружить русских военнопленных. Превращение РОА из пропагандистского инструмента в военный активизировалось лишь со второй половины 1944 года, когда фронту нужен был уже кто угодно.

Единственным свидетельством из огромного массива мемуаров о Второй мировой, касающемся участия немецких коллаборационистских частей в боях против Вермахта, является одна-единственная книга Хельмута Альтнера «Берлинская пляска смерти». Якобы на Зееловских высотах в апреле 1945 года 17-летний автор видел следующее: «Видим бегущих с фронта солдат, большинство бросает на бегу винтовки. Среди них и фигуры с черно-бело-красными нарукавными повязками, а также русские. По всем позициям разносится крик:

— Войска Зейдлица!

…Расстреливаю магазин за магазином, и скоро казенная часть раскаляется от стрельбы докрасна.

Раненый поднимает руку:

— Товарищ, помоги!

У него черно-бело-красная нарукавная повязка. Мы бежим дальше.

…Мертвые лежат между воронками, многие из них в серой полевой форме. Почти все немцы, некоторые со свастиками на груди, некоторые с черно-бело-красными нарукавными повязками. Поблескивают медали. Теперь они лежат друг подле друга, успокоившись и примирившись в смерти».

Вполне возможно, что воспоминания Альтнера отражают лишь фобии значительной части германских войск в последний месяц войны, что на стороне большевиков воюет целая немецкая армия. К слову, повод для подобных рассуждений давало и высшее руководство страны. В приказе Гитлера от 16 апреля 1945 года встречаются такие слова: «Следите за теми немногими солдатами и офицерами-предателями, которые, ради спасения своей жалкой жизни, будут сражаться против нас за русские деньги, возможно, даже в немецкой форме».

Кроме того, встречаются упоминания о «соколах Зейдлица» – германских лётчиках, которые в феврале–апреле 1945 года на трофейных немецких самолётах с советскими опознавательными знаками (либо безо всяких опознавательных знаков) вступали в бой с остатками Люфтваффе. Их якобы видели в Курляндии, над Одером и над Берлином.

Главной проблемой такого рода сведений является то, что они не верифицируются ничем, кроме отдельных мемуаров и сообщений на форумах. Нет ни одной фотографии ни «солдат Зейдлица», ни его «соколов», равно как ни одного официального документа, где бы они упоминались.

16

Война закончилась, и 2 ноября 1945 года Национальный комитет «Свободная Германия» и «Союз германских офицеров» были распущены. Судьба немецких коллаборационистов сложилась по-разному.

Лучше всех в новой жизни устроились, естественно, коммунисты из Института № 99. Большая их часть составила гражданскую и партийную элиту Советской зоны оккупации, а позже ГДР. Выпуску лояльных СССР кадров способствовали также антифашистские школы и курсы – именно на послевоенное время пришёл их расцвет. До января 1950 года они подготовили около 74 тысяч человек (включая 48 тысяч немцев), причём около 67 тысяч были подготовлены после войны.

Некоторые из членов СГО также нашли себя в социалистической Германии. Полковник Луитпольд Штейдле возглавил министерство здравоохранения ГДР. Другой «сталинградец» генерал-лейтенант Вермахта Арно фон Ленски стал генерал-майором Национальной народной армии (ННА), где в 1953–1958 годах командовал бронетанковыми войсками. Генерал-лейтенант Винценц Мюллер, сдавшийся с 4-й армией в минском котле, в 1956–1958 годах возглавлял Главный штаб ННА. Впрочем, в конце 1950-х СЕПГ отправила большинство бывших военачальников Вермахта на пенсию. Однако абсолютное большинство членов СГО предпочло выехать на Запад.

Судьба Зейдлиц-Курцбаха сложилась драматически. Советское руководство сомневалось в его лояльности, а потому не отпустило на Родину. Какое-то время он служил консультантом съёмочной группы фильма «Сталинградская битва», писал разбор боёв на советско-германском фронте по заданию советского Генштаба, пока в 1949 году не был арестован. В 1950 году бывшего главу СГО приговорили к смертной казни с заменой на 25-летний тюремный срок за участие в военных преступлениях. На свободу Зейдлиц вышел в 1955 году с последними освобождёнными немецкими военнопленными. Он переехал в ФРГ, где в 1956 году ему был отменён заочный смертный приговор нацистского суда от 1944 года. Жил замкнуто, большая часть бывших друзей и сослуживцев считала его предателем. Умер в 1976 году, спустя 20 лет реабилитирован российской Генпрокуратурой.

Фельдмаршал Фридрих Паулюс в феврале 1946 года выступил свидетелем на Нюрнбергском процессе, однако после этого был возвращён в СССР, где находился в «почётном плену» до осени 1953 года. В ГДР его поселили на вилле в Дрездене, весь персонал которой принадлежал к «Штази». Паулюс получил должность инспектора по военно-историческим исследованиям в Казарменной народной полиции (предшественнице ННА) и прожил в «золотой клетке» до своей смерти 1 февраля 1957 года. Общественным мнением, даже собственным сыном, воспринимался с осуждением за сотрудничество с коммунистами.

17

К концу войны в составе «Союза германских офицеров» находились 52 генерала и около 4 тысяч прочих офицеров. В целом их деятельность нельзя назвать успешной: Вермахт боролся до самого конца, разложить его не получилось. ГлавПУР имел, к сожалению, великого противника в лице доктора Геббельса, обыграть которого не удалось. Однако даже какое-то число распропагандированных немцев означало сохранение жизни многим русским солдатам и офицерам. Поэтому работу с немецкими коллаборационистами ни в коем случае нельзя считать напрасной.

 

Если Вам понравилась статья, Вы всегда можете помочь проекту

01

Если вы нашли ошибку, пожалуйста, выделите фрагмент текста и нажмите Ctrl+Enter.

  • Wyacheslaw Kodanev

    Отличная статья. Всегда было интересно следить за борьбой пропагандистов по разные стороны баррикад. Да и, в принципе, тема немецких коллаборационистов в СССР ещё в общественном сознании толком не освещена, хотя и очень благодатна.

  • Fritz Mannstein

    Все они — обыкновенные дураки, с пропитанной коммунистической пропагандой головой.
    Паулюса там в плену вообще серьезно затуркали.
    Он уже был не в себе.

    Так что эти мелочные случае вообще ни о чем

Авторизация
*
*
Регистрация
*
*
*
Пароль не введен
Генерация пароля

Сообщить об опечатке

Текст, который будет отправлен нашим редакторам: